Тогда Птолемей решил отыграться на гарнизоне.
Однако Марк Антоний заявил, что это тем более невозможно, поскольку он дал обещание сохранить жизнь всему гарнизону.
Так что, пока Антоний находился во главе авангарда, нельзя было казнить ни единого человека ни в Пелузии, ни в других городах.
Приводили еще одно доказательство его человечности.
Он был частым гостем и другом египтянина по имени Архелай; затем, как нередко случается во время междоусобных войн, Архелай из друга превратился во врага. Однажды противные стороны сошлись в рукопашной схватке, и в этом бою Архелай был убит.
Узнав о его гибели, Марк Антоний приказал отыскать его тело на поле боя и похоронил его с царскими почестями.
Проявленное молодым командиром сострадание принесло ему уважение как друзей, так и врагов, и потому в Рим он вернулся, обладая немалой славой.
Вот эту славу Цезарь и поставил на службу себе, заплатив за нее тридцать миллионов сестерциев.
Впрочем, часть этой суммы, с такой щедростью предоставленной Куриону и Антонию, была использована с толком.
Речь шла о том, чтобы добиться назначения Антония народным трибуном; и в итоге он стал трибуном.
Затем, спустя некоторое время после этого назначения, Антония ввели в коллегию авгуров.
Теперь можно было быть уверенным, что на сей раз голос народа будет и голосом богов.
Оставался еще один человек, крайне важный для Цезаря; это был Эмилий Павел, строивший великолепную базилику, которая должна была заменить курию, сгоревшую во время похорон Клодия.
Эмилий Павел был стеснен в средствах из-за расходов, вызванных этой постройкой.
Цезарь послал ему двадцать пять миллионов сестерциев.
Эмилий Павел велел передать Цезарю, что тот может рассчитывать на него.
Дело в том, что консульские полномочия Эмилия Павла заканчивались в 705 году от основания Рима.
Курион предложил назначить Цезаря консулом на 706 год.
И тогда сторонники Помпея подняли страшный шум.
В итоге сенат постановил, что Цезарь не может домогаться должности консула, не явившись в Рим, ибо этой должности всегда домогаются лично.
Тогда Курион подал знак, что он просит быть выслушанным.
— Цезарь, — сказал он, — готов явиться в Рим один, без армии, но при условии, что Помпей распустит свои войска и останется в Риме тоже один, без армии. Если же Помпей сохранит свои войска, то и Цезарь явится в Рим со своей армией.
Отвечая Куриону, консул Марцелл, которого за два года перед тем Помпей взял в союзники, назвал Цезаря разбойником.
— Если Цезарь не пожелает сложить оружие, — добавил он, — его следует объявить врагом отечества.
Однако к Куриону присоединились Эмилий Павел и Марк Антоний.
И тогда Курион потребовал, чтобы сенат провел не тайное голосование, а наглядное.
Он потребовал, чтобы все сенаторы, полагавшие, что лишь Цезарь должен сложить оружие, а Помпей может сохранить командование своей армией, перешли в один и тот же конец зала.
Ну а сенаторам, придерживавшимся мнения, что Помпей и Цезарь должны оба сложить оружие и ни одному из них не следует сохранять за собой армию, надлежало перейти в другой конец зала.
Только двадцать два сенатора остались верны Помпею.
Пока проходили эти голосования, Марк Антоний спустился на Форум и обратился с речью к народу.
Затем из Капитолия стремительно вышел Курион и объявил о победе, одержанной Цезарем.
Народ принялся рвать цветы в садах и лавровые ветви в живых изгородях и осыпать ими Куриона и Марка Антония.
Не стоит забывать, что, выйдя на террасу, мы, в силу расположения дома Орбилия, могли видеть все, что происходило на Форуме.
Между тем, сопровождаемый народом, Антоний вернулся в сенат и попросил позволения огласить письмо, полученное им от Цезаря.
Однако ветер уже подул в другую сторону, поскольку за это время Марцелл успел возвратить бо́льшую часть сенаторов на сторону Помпея.
Марцелл воспротивился тому, чтобы письмо Цезаря было оглашено.
Некий центурион из числа офицеров, посланных Цезарем в Рим, стоял у дверей сената и услышал этот отказ.
— Ну что ж! — сказал он, хлопнув по рукояти меча. — Коль они отказывают Цезарю в том, что он просит, вот что даст Цезарю все, в чем ему откажут!