Тем временем Антоний вновь спустился на Форум и зачитал там письмо, которое не пожелал выслушать сенат.
Цезарь предлагал отказаться от всех своих требований, при условии, что ему оставят управление Цизальпинской Галлией и Иллирией, вместе с двумя легионами, до тех пор, пока он не получит второго консулата.
Народ счел это настолько справедливым, что своей властью принял два решения.
Во-первых, что войско, находившееся в распоряжении Помпея, будет отправлено в Сирию для поддержки армии Бибула, который вел войну против парфян.
Во-вторых, что всем римским гражданам впредь запрещалось записываться на военную службу под начальство Помпея.
Когда весть о двух этих решениях дошла до сената, Лентул воскликнул:
— Граждане, вам остается лишь облачиться в траур!
И сенат постановил, что Рим должен облачиться в траур.
Так что, вследствие сенатского указа, Рим облачился в траур.
Цицерон, являвшийся воплощением мира, пребывал в отчаянии. Он отправился к Помпею.
Он умолял Помпея оставить Цезарю те два легиона, которые тот требовал.
Помпей ответил отказом.
— Берегись, — произнес Цицерон, обращаясь к Помпею, — ты доведешь Цезаря до крайности!
— Это мое единственное желание, — ответил Помпей. — С Цезарем пора покончить.
— А как же принятые народом решения об отправке твоего войска в Сирию и о запрете гражданам записываться на военную службу под твое командование? Не имея армии, с кем ты будешь воевать против Цезаря?
— Я топну ногой о землю, — ответил Помпей, — и из нее выйдут солдаты!
Так и не сумев ничего добиться от Помпея, Цицерон прибегнул к помощи друзей; пустив в ход просьбы, те добились от Помпея, что если Цезарь решится на новые уступки, то сенат пойдет навстречу желаниям Цезаря.
Обратились к Антонию.
Он ответил, что вместо двух легионов Цезарь согласен сохранить за собой лишь полулегион, то есть шесть тысяч солдат вместо двадцати четырех тысяч.
— Быстро предложите это сенату, — сказал Цицерон, обращаясь к уполномоченным Цезаря.
Марк Антоний и Курион помчались в сенат и оповестили его о новой уступке со стороны Цезаря.
Однако Лентул наотрез отказался от этого предложения и выгнал Антония и Куриона из сената.
Марк Антоний вернулся к себе домой, переоделся в рабское платье, убедил Куриона и Квинта Кассия, своих товарищей по трибунату, сделать то же самое, и все вместе, в коротких туниках и без плащей, они сели в наемную повозку и выехали из Рима, чтобы присоединиться к Цезарю и сказать ему, что пришло время поставить на кон все.
XVI
Цезарь в Равенне. — Прибытие трибунов. — Цезарь принимает решение. — Его ночной отъезд. — Он подходит к берегу Рубикона. — Переход через Рубикон. — Человек с флейтой. — Почему вначале Гораций был помпеянцем. — Поход Цезаря на Рим. — Страх аристократии. — Помпей пребывает в растерянности, Цицерон бежит, Катон бежит, сенат бежит, Лентул бежит, не успев закрыть дверь государственной сокровищницы. — Великодушие Цезаря. — Письмо Цезаря Цицерону. — Письмо Помпея Цицерону. — В Риме восстанавливается спокойствие. — Порядочные люди снова начинают отдавать деньги в рост.
Нетрудно понять, какой шум вызвало это бегство народных трибунов. Еще на рассвете нас разбудили громкие крики; Форум был запружен людьми, требовавшими возвращения трибунов.
Сенат послал вдогонку за ними легковооруженных конников, но тем не удалось догнать беглецов, а возможно даже, что они сговорились не догонять их.
Все, кто только и имел, что меч и латы, горой стояли за Цезаря. За Помпея, а точнее, за самих себя, стояли всадники и знать.
Цезарь находился в Равенне; во всяком случае, последние письма, которые Антоний получил от него, были помечены этим городом.
Так что беглецы направились в Равенну.
Еще издали, едва заметив солдат, они стали кричать:
— Солдаты, известите вашего полководца! Мы народные трибуны, изгнанные из Рима сенатом. В Риме царит полный беспорядок. Трибуны не имеют более свободы говорить. Нас изгнали, потому что мы стоим за справедливость, и вот мы здесь.
Солдаты бросились к Цезарю, крича: «Народные трибуны!» Цезарь не понимал, что означают эти крики. Когда все объяснилось, он не мог поверить в подобную удачу. И в самом деле, это было невероятное везение.
На его стороне уже была сила, теперь трибуны принесли ему законность.
И потому он с распростертыми объятиями принял троих беглецов и тотчас же поручил им командование войсками.