Уже давно сенат и консул потчевали Цезаря оскорблениями. Как выразился Помпей, Цезаря хотели довести до крайности.
Консулы Марцелл и Лентул, избранные в 705 году от основания Рима, без всякого повода отняли права гражданства у жителей Нового Кома — колонии, незадолго перед тем основанной Цезарем в Галлии.
За полгода до того они приказали высечь розгами одного из членов тамошнего совета, и, когда тот потребовал, чтобы ему объяснили причину подобного оскорбления, Марцелл ответил, что причина заключается в его воле, и если тот чем-нибудь недоволен, то пусть идет жаловаться Цезарю.
Успех зависел теперь от быстроты действий. Нужно было лишь не терять ни минуты.
У Цезаря было с собой только пять тысяч пехотинцев и триста конников, но в Риме у него было двадцать тысяч солдат, которым он дал отпуск и среди которых был тот самый центурион, что так решительно хлопнул по рукояти своего меча.
Кроме того, Цезарь мог рассчитывать на те два легиона, которые он вернул Помпею и в которых каждый солдат, уходя, получил от него по сто пятьдесят драхм.
Однако более всего он полагался на свою удачу, которая все возрастала, в то время как удача Помпея клонилась к закату.
Войска Цезаря должны выступить в поход в тот же день и первым делом захватить город Аримин.
Однако захватить его надо врасплох. Солдатам и центурионам приказано взять город, вооружившись лишь мечами.
Впрочем, Цезарь ничего не меняет в своем образе жизни. Втайне он поручает командование армией Гортензию, проводит день в своих обычных занятиях, наблюдает за сражением гладиаторов, а незадолго до наступления ночи принимает ванну; после ванны он входит в обеденный зал и остается там некоторое время со своими сотрапезниками, приглашенными на ужин; примерно через час он встает из-за стола, призывает гостей вволю угощаться, обещает им скоро вернуться, выходит наружу, садится в наемную повозку, которую ему держат наготове, едет по проселочной дороге, сбивается с пути, блуждает всю ночь, к рассвету находит нужную дорогу, добирается, наконец, до своих солдат и центурионов, которым была назначена встреча в условленном месте, поворачивает в сторону Аримина и оказывается перед Рубиконом.
Рубикон, столь знаменитый сегодня, это всего лишь маленькая речка, тонкая струйка воды, отделяющая Цизальпинскую Галлию от Италии, чужую территорию от римской территории.
Кое-где вдоль ее берега стоят столбы с запретительной надписью:
«Да не перейдет через реку Рубикон никто со знаменами, оружием и солдатами».
Любой, кто нарушал этот запрет, становился мятежником.
Рассказывают, и, насколько я помню, это подтверждал прославленный Азиний Поллион, сопровождавший в тот момент завоевателя Галлии, так вот, повторяю, рассказывают, что на берегу этой речки Цезарь остановился, одолеваемый раздумьями.
И в самом деле, путь ему преграждали не римские легионы, а множество тревожных мыслей, число которых никто не мог бы назвать.
Он подозвал своих друзей и, опустив руку на плечо Азиния Поллиона, оказавшегося ближе всех к нему, произнес:
— Друзья, настал час либо остаться по эту сторону Рубикона, на горе мне, либо перейти его, на горе всем.
И, проявляя поразительную ясность ума, он изобразил им, что случится, если он останется по эту сторону Рубикона, и что случится, если он перейдет через него.
Тем самым он открыто, словно человек, имеющий право заранее требовать отчета у будущего, спрашивал у грядущих поколений, какой приговор они вынесут ему.
И тут некое чудо, то ли заранее подготовленное, то ли произошедшее по воле случая, положило конец его сомнениям.
В ту минуту, когда, видя, что его друзья пребывают в молчании и растерянности, не в силах ответить на столь серьезный вопрос, он обратился к солдатам, говоря им: «Соратники, есть еще время, мы можем повернуть назад; но если мы перейдем эту реку, то остальное будет решать оружие!», — в ту минуту, повторяю, на берегу реки внезапно показался огромного роста пастух, играющий на флейте.
Изумленные солдаты окружили великана. Среди этих солдат был трубач.
Не говоря ему ни слова, таинственный человек выхватил у него из рук трубу, поднес ее к губам и бросился в реку, трубя во всю мочь.
— Вперед! — воскликнул Цезарь. — Туда, куда призывает нас глас богов и людская несправедливость!
И добавил по-гречески:
— Да будет брошен жребий! (Άνερρίφθω κύβος!)