Они были женаты уже два года. Птолемею было лет пятнадцать или шестнадцать, а Клеопатре едва исполнилось девятнадцать.
Клеопатра, основываясь на своем праве старшинства, притязала на единоличную власть.
Ближайшие советники Птолемея подтолкнули его к войне.
Вполне возможно, что близость Секста Помпея и юной царицы послужила одним из обстоятельств, которые они использовали, чтобы отдалить от нее мужа.
Таково было положение дел, как политических, так и супружеских, когда один из друзей Помпея, посланный им вперед, явился в Египет, чтобы просить там убежище для побежденного при Фарсале полководца.
Упомянутыми ближайшими советниками Птолемея были три человека: евнух, учитель риторики и спальник царя.
Евнуха звали Потин, ритора — Феодот из Хиоса, спальника — Ахилла.
Просьба Помпея была представлена на рассмотрение этого почтенного совета.
Бедный Помпей!
Евнух Потин держался мнения, что следует отказать Помпею в гостеприимстве.
Спальник Ахилла выступил за то, чтобы предоставить его Помпею.
Ну а ритор Феодот из Хиоса, когда поинтересовались его мнением, ответил:
— Только мертвые не кусаются.
Его попросили объяснить, что он хочет этим сказать.
— Я хочу этим сказать, что ни то, ни другое предложение не устраняет опасности: принять Помпея — значит сделать Цезаря своим врагом, а Помпея — своим владыкой; отказать Помпею в приеме — значит нажить в его лице смертельного недруга, если он когда-нибудь воспрянет.
— Ну и какой из этого следует вывод? — спросил юный царь.
— Я уже сделал его: только мертвые не кусаются, — повторил ритор.
Царь и два других советника переглянулись: они начали понимать.
Оставшуюся часть обсуждения его участники проводили шепотом, и осуществить задуманное было поручено Ахилле.
Он взял с собой двух римлян, которые оба служили некогда под начальством Помпея: один — в качестве командира когорты, другой — в качестве центуриона.
Первого звали Септимий, второго — Сальвий. Полезно обречь на бессмертие имена убийц.
К ним он присоединил трех или четырех рабов и отправился к галере Помпея.
Помпей ожидал увидеть, что навстречу ему будет отправлена не иначе как царская галера и встречать его явится лично Птолемей.
Корнелия и Помпей напряженно всматривались в горизонт и едва обратили внимание на отделившуюся от берега и приближавшуюся к ним лодку, в которой сидело семь или восемь человек, как вдруг эта лодка причалила к их судну.
Такое проявление неуважения к столь великому несчастью оскорбило даже наименее обидчивых, и все в один голос стали советовать Помпею снова выйти в открытое море.
Однако силы Помпея были уже на исходе, как на исходе была и его удача.
— Это выглядело бы бегством, — промолвил он, — а бежать перед лицом восьми человек было бы постыдно.
Тем временем, встав в лодке, Септимий на латыни приветствовал своего бывшего командующего, величая его императором.
Со своей стороны, Ахилла приветствовал Помпея по-гречески и от имени царя Птолемея пригласил его перейти с галеры в лодку.
Все в один голос стали убеждать Помпея не делать этого.
— Если ты намерен подойти к берегу, то хотя бы подойди к нему на своей галере, — сказала ему Корнелия. — Если ты намерен сойти на берег, то хотя бы сойди на него вместе со свитой.
Но, по-прежнему обращаясь к нему на греческом языке, Ахилла промолвил:
— О прославленный император, это невозможно. Берег здесь топкий, море изобилует песчаными отмелями, и твое судно заденет дно.
Между тем в гавани и на берегу началось заметное оживление.
На борт кораблей поднимались матросы, и повсюду носились солдаты, отдавая приказы.
Помпей колебался.
— Чего ради вся эта суматоха на кораблях и среди солдат? — спросила Корнелия.
— Чтобы с почетом принять Помпея, — ответил Ахилла.
Это последнее заверение заставило Помпея решиться. Он обнял Корнелию, обливавшуюся слезами, приказал двум центурионам из своей свиты, Филиппу, одному из своих вольноотпущенников, и рабу по имени Скиф сойти вниз первыми, и, поскольку Ахилла уже протягивал ему с лодки руку, чтобы помочь спуститься, он еще раз обернулся к жене и сыну и попрощался с ними двустишием Софокла:
Это были последние слова Помпея, которые услышали от него Корнелия и его сын.