Увезенная с Сицилии, своей родины, Алкивиадом, она достигла в Коринфе вершины своей славы.
Художники, владыки и цари приезжали со всех концов Греции в Коринф, чтобы увидеть Лаису. С этой целью приехал туда среди прочих и Демосфен. Лаиса запросила с него десять тысяч драхм.
— Дороговато будет для раскаяния, — ответил Демосфен.
И с этими словами удалился.
Мне показали ее могилу. Она была усыпана множеством венков, какого мне никогда не доводилось видеть на могилах самых прославленных воителей.
Именно в Коринфе, если верить преданию, родилось искусство живописи. Некий влюбленный изобразил силуэт своей любимой, обведя тень, которую ее фигура отбрасывала на стену.
Египтяне, само собой разумеется, оспаривали первенство.
Достоверно известно, однако, что в год первой олимпиады, на которой награду в беге на стадий выиграл Кореб, художники из Сикиона и Коринфа выставили напоказ свои наброски, которые удивляли возросшим уровнем мастерства, отмеченным всеми. Например, в то самое время, когда Дедал из Сикиона в своих скульптурах уже изображал руки и ноги обособленными от тела, Клеофант из Коринфа окрашивал лица на своих рисунках посредством порошка из обожженного и размолотого кирпича. Из Сикиона происходил также Евпомп, глава третьей школы живописи (двумя другими были афинская и ионическая), давшей нам Павсия и Памфила, учениками которого были Мелантий и Апеллес.
Все знают, что коринфская бронза ценилась более всех других металлов, когда дело касалось изготовления ваз, кубков, светильников и всех прочих предметов, в которых роскошь становилась данником искусства. В ту минуту, когда я выходил из храма, меня поразила картина горизонта, открывавшаяся с высоты перистиля. На севере, то есть прямо перед собой, я видел Алкионово море, Парнасе, высящийся над Дельфами, и Геликон, высящийся над Феспиями; на востоке, то есть по правую руку от себя, — весь Саронический залив, от острова Эгины до мыса Суний, чьи малейшие складки позволяла мне различать прозрачность воздуха, и, наконец, на западе, то есть по левую руку от себя, — Сикионский мыс с его храмом Нептуна и великолепные равнины Ахеи, омываемые водами Крисского моря.
Нет ничего величественнее зрелища этих двух заливов, чьи набегающие волны лижут берега узкого перешейка, который Пиндар сравнивает с мостом, самой природой переброшенным через море, чтобы соединить север и юг Греции.
При виде этого удивительного местоположения понимаешь причину необычайного торгового успеха Коринфа: в то время как товары из Северной Греции привозят туда через перешеек, товары из Италии, Сицилии, Испании и Галлии доставляют в гавань Лехей по Крисскому заливу, а товары с островов Эгейского моря, берегов Малой Азии и Финикии прибывают в гавань Кенхреи.
Коринф стал для Азии и Европы городом-складом и получил право перевозки чужеземных товаров, которые, не останавливаясь в нем, перебрасывались из одного порта в другой.
Но в конце концов настал момент, когда здесь перестали ограничиваться перевозкой товаров через перешеек и стали перевозить через него корабли.
И тогда рынки Коринфа сделались самыми богатыми на свете. На них можно было найти рядом слоновую кость из Ливии, кожи из Кирены, благовония из Сирии, финики из Финикии, ковры из Карфагена, янтарь из Ливонии, шелк из Серики, газовую ткань с Коса, самоцветы из Индии, карбункулы из Галлии, керамику из Пергама, пурпур из Тира, меха из Скифии, фазанов из Колхиды и шерсть из Полленции.
А теперь представьте себе Истмийские игры, происходившие среди этого наплыва людей, прибывших со всех концов света!
Увы, сколь велико было различие между тем Коринфом, какой я видел перед собой, и Коринфом времен Периандра и Филиппа!
На третий день, как и было условлено, мы собрались в третьем часу утра, чтобы отправиться в дорогу.
Поклажу нашу предстояло нести на себе четырем или пяти мулам.
Мы двинулись в путь, как если бы хотели спуститься к Кенхрейской гавани, но, подойдя к ней, обогнули ее, пройдя у подножия Онейских гор и следуя той же дорогой — но только в обратном направлении, — какой ехал, направляясь в Микены, Ипполит, изгнанный из Афин своим отцом Тесеем.
Два часа спустя мы уже были в Мегаре.
День выдался удачным: мы проделали около тридцати пяти миль.
Поскольку Мегара была значительным городом, мы решили остановиться в ней на один день.
Ее называли Мегарой Спорщицей из-за существовавшей в ней школы диалектиков. Это родина Евклида и Стильпона. В Мегаре имеется прекрасный храм Юпитера Олимпийского, окруженный священной рощей, где показывают могилы Ифигении и Адраста.