На обратном пути из Киликии, то есть в 703 году от основания Рим, он вновь заехал в Афины и предложил построить на свои собственные средства портик в храме Цереры в Элевсине, задавшись при этом целью возвести еще один портик для украшения Академии. Наконец, по возвращении в Рим он послал в Афины сына, чтобы тот завершил там свое образование, и дал ему в сопровождающие двух вольноотпущенников. К моменту моего приезда сын Цицерона находился в Афинах уже около месяца и жил там на широкую ногу, не стесняясь расходами, как это подобает молодому человеку, который тратит от семидесяти до восьмидесяти тысяч сестерциев в год.
Не имея и четверти такой суммы, я считал себя очень богатым и даже чересчур богатым, вспоминая, какую малую толику денег отец оставил для собственных нужд.
На другой день после своего приезда я отправился с визитом к философу Кратиппу, лекции которого предполагал посещать.
Это был еще довольно молодой человек, спокойный, приветливый и любезный, владевший красивым загородным домом на берегах Кефиса, где он имел удовольствие принимать своих друзей и даже учеников.
Я застал у него Валерия Мессалу и сына Цицерона. Не обращая никакого внимания на скромность моего происхождения, они увидели во мне соотечественника и превосходно меня встретили.
В то время главными философскими школами в Афинах были школы стоиков, платоников, скептиков, пифагорейцев и эпикурейцев.
Стоики говорили:
«В человеке заключены два человека: человек материи и человек мысли.
Человек материи нисколько не стоит выше животных; его чувства такие же, как у них.
Одна лишь способность мыслить наделяет человека превосходством над ними, приближая его к божеству, от которого она проистекает.
Добродетель состоит в том, чтобы избавить нашу душу от власти чувств, сделать независимой от всех страстей и наделить свободой воли.
Все, что приводит к этой цели, все, что приводит нас к совершенству, есть благо.
Все, что приводит к противоположному итогу, все, что ослабляет нашу способность мыслить, есть зло.
Горести, болезни, смерть — это не подлинные беды, ибо они не зависят от нашей воли; это лишь побочные обстоятельства, проистекающие из вечного порядка вещей, установленного Провидением, которое правит миром.
Все, что искажает в нас божественную сущность, есть порок.
Все, что поддерживает ее в изначальной чистоте, есть добродетель.
Порок и добродетель есть понятия непреложные и неделимые.
Нет никакой промежуточной ступени между пороком и добродетелью.
Нет никакого различия между пороком и нечестием, ибо всякое нечестие есть тяжкое оскорбление, нанесенное божеству.
Все, что множит потребности нашего тела, все, что отдает нас во власть наших страстей, делает нас зависимыми и, следственно, несчастными и порочными.
Все, что сосредотачивает жизнь в нашей душе, все, что укрепляет власть нашей способности мыслить, делает нас независимыми и, следственно, счастливыми и добродетельными.
Истинный стоик обладает совестью, которую ничто не растревожит, рассудком, который ничто не затемнит, и непоколебимо следует всему тому, что они ему предписывают. Он знает, что получил жизнь от Провидения, которое правит миром, лишь для того, чтобы занимать свое место во Вселенной, каким бы крохотным оно ни было, и что, каким бы ничтожным он ни был, будь он расслабленным или деятельным, он нарушает божественную гармонию. Его первейшее убеждение состоит в том, что он рожден не для себя самого, а для своего отечества, своей семьи, своих друзей. И потому он будет служить отечеству, семье и друзьям всеми своими силами, всеми своими способностями; короче, он будет стараться принимать участие во всех государственных делах, дабы в них царили законы и торжествовала свобода! И свобода прежде всего неизменно будет предметом его поклонения, ибо в отсутствии свободы не может сохраняться достоинство человека и нравственность его поступков. Во имя свободы стоик всегда готов пожертвовать жизнью, ибо, независимо от того, переживет ли его душа тело или погибнет вместе с ним, он, умирая, будет пребывать в убеждении, что за то короткое мгновение, какое зовется жизнью, ему удалось достичь цели своего появления на свет, и, оставаясь всего лишь жалким смертным, прожить в земной юдоли жизнь, достойную божества».