— Полно! — промолвил Цезарь, щупая свою исхудалую грудь. — Неужели ты думаешь, что Брут не повременит и не дождется естественного конца этой несчастной плоти?
Почти в то же самое время имело место еще одно предзнаменование: было замечено, что лошади, которых он после перехода через Рубикон посвятил богам и оставил пастись на воле, отказываются от всякого корма и обливаются слезами.
В небе видели огненных людей, которые шли войной друг против друга.
Во время жертвоприношения, совершенного Цезарем, у жертвенного животного не удалось обнаружить сердца. Это было самое страшное из всех мыслимых предзнаменований, ибо ни одно животное не может жить без сердца.
Вслед за другим жертвоприношением авгур Спуринна, прославившийся уверенностью, с какой его взгляд проникал в будущее, предупредил Цезаря, что в мартовские иды ему угрожает огромная опасность.
Накануне мартовских ид множество разного рода птиц, которых никогда не видели летающими вместе, собрались в стаю и растерзали в клочки королька.
В тот вечер Цезарь ужинал у Лепида, и там была рассказана эта история с корольком. Следуя заведенному порядку, Цезарю принесли туда на подпись письма.
Все продолжали ужинать, а Цезарь покинул свое застольное ложе и стал подписывать письма на столе, стоявшем рядом с обеденным.
В тот момент, когда Цезарь поднялся, сотрапезники заговорили о смерти.
— Какая смерть, по-вашему, наилучшая? — обращаясь ко всем, спросил Лепид.
— Неожиданная, — промолвил Цезарь, продолжая ставить на письмах свою подпись.
После ужина он вернулся к себе домой и лег спать.
Внезапно, едва он уснул, двери и окна спальни сами собой распахнулись настежь.
Разбуженный шумом и лунным светом, которому ничто больше не мешало проникать в спальню, он услышал, что Кальпурния, его жена, жалобно стонет во сне и бормочет что-то нечленораздельное.
Он разбудил ее.
— О дорогой супруг, — воскликнула она, обвивая руками его шею, — мне снилось, будто я держу тебя в объятиях, заколотого мечом и покрытого кровью!
Между тем Цезарь все же проявлял некоторое беспокойство. Он распорядился умертвить в ночь с 14 на 15 марта сто жертвенных животных и провести гадание по их внутренностям.
Утром 15-го к нему явились гадатели.
Ни одно из жертвоприношений не сопровождалось благоприятными предзнаменованиями.
— Что ж, — после минутного раздумья произнес Цезарь, — с Цезарем случится лишь то, что должно с ним случиться.
Утром 15 марта сенат был созван на заседание. По роковой случайности он должен был собраться не в обычном месте своих заседаний, а под кровлей одного из портиков, соседствовавших с театром.
В этом портике стояла статуя Помпея.
Заговорщики собрались в доме Кассия. Оттуда им предстояло отправиться вместе.
Ждали лишь Брута.
В ожидании Брута они подняли серьезный вопрос, а именно: не следует ли им убить Антония заодно с Цезарем?
Требоний воспротивился этому, но все остальные единодушно выступили за то, чтобы предать Антония смерти.
Между тем пришел Брут.
Решение вопроса предоставили на его усмотрение.
Брут отрицательно покачал головой.
— Нет, — сказал он, — Антоний не заслужил смерти; пусть живет.
Тем не менее, поскольку Антоний обладал необычайной телесной силой и многие опасались, как бы она не помешала им осуществить задуманное, было уговорено, что к Антонию приставят нескольких заговорщиков, которые будут удерживать его вне зала заседаний сената, пока там будет совершаться убийство.
Решив данный вопрос, все вышли из дома Кассия.
Собрались же они там под предлогом сопроводить к Капитолию сына Кассия, которому в тот день предстояло впервые облачиться в мужскую тогу.
Я уже рассказывал о подробностях данной церемонии, когда говорил о том, как это происходило со мной.
Заговорщики действительно проводили юношу до Форума.
Там каждый из них занял полагающееся ему место.
Преторы поднялись на свои судейские возвышения и объявили, что готовы отправлять правосудие.
Брут был в их числе.
Другие заблаговременно вошли под кровлю портика Помпея.
Лица их были бесстрастны.
Брут приговорил одного из ответчиков к уплате штрафа.
— Я обращусь с жалобой к Цезарю, — заявил этот человек.
— Цезарь никогда не препятствовал и никогда не воспрепятствует мне судить в согласии с законами, — спокойно ответил ему Брут.
Между тем время, когда должен был прийти Цезарь, наступило, а он так и не появился.