Только переступив порог нашей квартиры, Этуаль из обыкновенной гувернантки сразу превратилась в полноправного члена семьи. Уже меньше чем через неделю она знала нас так, если бы всю жизнь жила с нами, включая кухарку, Чирикнутого и соседей. В считанные минуты Этуаль умудрилась высчитать наш семейный бюджет на пару лет вперед, исколесила весь город за два дня, ураганом пронеслась по редакциям, судам, магазинам, университетам, выведала, что где можно достать, что где есть и что где происходит. Не оставила без внимания ни одного политика. У нее была врожденная мания внедряться в общественную деятельность и принимать участие во всех ее отраслях. Этакий вечный двигатель. Ни одно событие не обходилось без Этуаль, она в какой-то степени вершила историю или изо всех сил пыталась это делать.
Именно Этуаль устроила наше всеобщее переселение в Париж. Как все, связанное с Этуаль, это событие произошло совершенно неожиданно. Конечно, папа или мама не раз подумывали о том, что хорошо бы было побывать… или неплохо было бы посетить… хотелось бы поехать… Но чтобы так сразу, внезапно и очень быстро!.. Нет, конечно, исключено. Но тем и отличалась Этуаль, что она никогда не раздумывала, все у нее выходило как-то сразу, быстро, даже чересчур стремительно.
И вот пока мы размышляли, она, обладая удивительными организаторскими способностями на случай того, если надо устроить что-нибудь грандиозное, в считанные дни подготовила нам поездку в Париж, да еще к тому же с билетом в один конец. А пока мы осмысляли это невероятное предложение, Этуаль собирала все необходимое, главным образом всякие полагающиеся по такому случаю документы. У нас на это ушло бы несколько лет, но Этуаль со своим зонтиком удивительно ловко умела обходить все тонкости бюрократического аппарата, как крохотная лодочка искусно лавирует среди рифов и скалистых берегов в густом тумане.
Итак, однажды за завтраком Этуаль наповал сразила нас новостью, что мы сию же минуту можем ехать. Таким образом, вся наша семья, Паулина Ричардовна, француз Луи, пара-тройка чиновников со своими семьями и дальними родственниками, парочка каких-то подозрительных типов, десяток евреев, Воротилкин с супругой и другие самые разнообразные личности вдруг партиями отправились на вокзал.
Почти всю мебель пришлось продать, и маму это очень волновало. Половина дома внезапно опустела, лифт по случаю отъезда не работал, поэтому по лестнице вверх и вниз без передышки сновали жильцы, они перетаскивали вещи с места на место, ругались, путались друг у друга под ногами, большинство же бегало совершенно без всякой причины, как мы с Ромкой.
Наша пустая квартира выглядела жутко, мы тогда еще не осознавали, что видим ее и наш дом последний раз. И когда ехали в экипаже на вокзал, то, глядя на наш родной город, на привычные улицы, еще не знали, что больше мы ничего этого не увидим, потому что через несколько лет все здесь совершенно изменится. В моей памяти все осталось именно таким, каким было в детстве.
Так началось наше долгое, удивительно-невероятное, потрясающее путешествие, которое нам устроила Этуаль. Она была нашей путеводной звездой, мы следовали за ней, и еще неизвестно, куда бы без нее забрели. Сначала на поезде мы доехали до Москвы, затем в Киев, а из Киева плавно перебрались в Европу, которую Этуаль знала, как свой родной дом.
Варшава, Прага, Будапешт, Вена, Милан, Венеция закружились вокруг нас, как фейерверк, как венский вальс, как большой праздник. У Этуаль везде были друзья, она все знала, везде пробивала нам дорогу, вела нас за собой действительно как звезда. Она была просто незаменима, умудрялась со всеми находить общий язык, с тщательностью налогового инспектора всюду разыскивала ненавистных политиков и мечтала только об одном, как бы ей добраться до американского президента или до немецкого правительства.
Не помню точно, сколько времени мы ехали в Париж, но за это время умудрились объехать всю Европу. В конце концов Этуаль привезла нас в Швейцарию, затем во Францию и в Париж. Долгожданный город встретил нас ночными огоньками. Экипаж ехал по главным улицам, мимо проносились сияющие разноцветные витрины. Мы с Ромкой уже клевали носом, засыпая под цокот копыт, французскую болтовню и звуки вальсов, раздающиеся на каждом углу.
Все это время, пока мы мотались по Европе, было для нас каким-то невероятным, разноцветным, бесконечным праздником. И первые дни в Париже тоже были чем-то странно-невероятным. Все наше семейство без конца металось из одного конца в другой. Этуаль ни за что не пожелала успокоиться, пока не показала нам весь Париж. Все вокруг так и вертелось, как будто жизнь превратилась в один французский вальс.