Молодёжи особенно нужны жизнерадостность и бодрость. Здоровый спорт гимнастика, плавание, экскурсии, физические упражнения всякого рода, разносторонность духовных интересов, учение, разбор, исследование, и всё это по возможности совместно! Всё это даёт молодёжи больше, чем вечные доклады и дискуссии по вопросам пола и так называемого “использования жизни”. В здоровом теле здоровый дух! Не монах, не Дон-Жуан, но и не германский филистер как нечто среднее. Вы ведь знаете молодого товарища XYZ, Прекрасный, высокоодарённый юноша! Боюсь, что, несмотря на всё, из него ничего путного не выйдет. Он мечется и бросается из одной любовной истории в другую. Это не годится ни для политической борьбы, ни для революции. Я не поручусь также за надёжность и стойкость в борьбе тех женщин, у которых личный роман переплетается с политикой, и за мужчин, которые бегают за всякой юбкой и дают себя опутать каждой молодой бабёнке. Нет, нет, это не вяжется с революцией.
Ленин вскочил, ударив рукой по столу, и сделал несколько шагов по комнате.
— Революция требует от масс, от личности сосредоточения, напряжения сил. Она не терпит оргиастических состояний, вроде тех, которые обычны для декадентских героев и героинь Д'Аннунцио. Несдержанность в половой жизни буржуазна: она признак разложения. Пролетариат — восходящий класс. Он не нуждается в опьянении, которое оглушало бы его или возбуждало. Ему не нужно ни опьянения половой несдержанностью, ни опьянения алкоголем. Он не смеет и не хочет забыть о гнусности, грязи и варварстве капитализма. Он черпает сильнейшие побуждения к борьбе в положении своего класса, в коммунистическом идеале. Ему нужны ясность, ясность и ещё раз ясность. Поэтому, повторяю, не должно быть никакой слабости, никакого расточения и уничтожения сил. Самообладание, самодисциплина не рабство; они необходимы и в любви. Но простите, Клара. Я далеко отклонился от исходной точки нашего разговора. Отчего вы меня не призвали к порядку? Тревога меня заставила заговориться. Будущее нашей молодёжи меня глубоко волнует. Она часть революции. И если вредные явления буржуазного общества начинают распространяться и на мир революции, как широко разветвляющиеся корни некоторых сорных растений, то лучше выступить против этого заблаговременно. Затронутые вопросы к тому же тоже составляют часть женской проблемы. Ленин говорил очень оживлённо и убедительно. Я чувствовала, что каждое его слово идёт у него из глубины души; выражение его лица подтверждало это. Иногда энергичное движение руки подчёркивало мысль. Я поражалась, как Ленин наряду с важнейшими политическими вопросами обращает так много внимания на единичные явления и анализирует их. И не только явления в Советской России, но ещё и в капиталистических государствах. Как великолепный марксист он воспринимал единичное, где бы и в какой форме оно ни проявилось, в его связи с большим, с целым, оценивая его значение для этого целого. Его воля, его жизненная цель были направлены целиком, непоколебимо, как непреодолимая сила природы, на одно па ускорение революции, как дела масс. Он оценивал всё сообразно тому влиянию, которое оно может оказать на сознательные боевые силы революции как национальные, так и интернациональные, так как перед его глазами, при полном учёте исторически данных особенностей в отдельных странах и различий этапов их развития, всегда стояла единая, нераздельная мировая пролетарская революция.
“Как я жалею, товарищ Ленин, воскликнула я, что ваши слова не слыхали сотни, тысячи людей. Вы ведь знаете, меня вам не нужно убеждать. Но как было бы важно, чтобы ваше мнение услыхали и друзья и враги!”
Ленин добродушно усмехнулся.
— Может быть я когда-нибудь скажу речь или напишу о затронутых вопросах. Позже, не сейчас. Сейчас всё время и все силы должны быть сконцентрированы на другом. Есть более важные, более тяжёлые заботы. Борьба за сохранение и укрепление Советской власти ещё далеко не закончена. Мы должны постараться как можно лучше переварить исход войны с Польшей. На юге ещё стоит Врангель. Правда, у меня есть твёрдая уверенность, что мы с ним справимся. Это заставит призадуматься английских и французских империалистов и их маленьких вассалов. Но у нас впереди ещё самая трудная часть нашей задачи — восстановление. В процессе его станут значительными и вопросы отношения полов, вопросы брака и семьи. А пока вы должны бороться, когда и где понадобится. Вы не должны допускать, чтобы эти вопросы трактовались не по-марксистски и создавали почву для дезорганизующих уклонов и извращений. Вот, наконец, я подошёл к вашей работе.