(38) ***
Еще он помнит башмаков износ,Моих подметок стертое величье,А я его: как он разноголос,Черноволос, с Давид-горой гранича.Подновлены мелком или белкомФисташковые улицы-пролазы, -Балкон-наклон-подкова-конь-балкон,Дубки, чинары, медленные вязы…И букв кудрявых женственная цепьХмельна для глаза в оболочке света,А город так горазд и так уходит в крепьИ в моложавое, стареющее лето.
7 — 11 февраля
(39) ***
Пою, когда гортань — сыра, душа — суха,И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:Здорово ли вино? Здоровы ли меха?Здорово ли в крови Колхиды колыханье?А грудь стесняется — без языка — тиха:Уже не я пою — поет мое дыханье -И в горных ножнах слух и голова глуха…Песнь бескорыстная — сама себе хвала:Утеха для друзей, а для врагов — смола.Песнь одноглазая, растущая из мха -Одноголосый дар охотничьего быта,Которую поют верхом и на верхах,Держа дыханье вольно и открыто,Заботясь лишь о том, чтоб честно и сердитоНа свадьбу молодых доставить без греха.
8 февраля
(40) ***
Вооруженный зреньем узких ос,Сосущих ось земную, ось земную,Я чую все, с чем свидеться пришлось,И вспоминаю наизусть и всуе.И не рисую я, и не пою,И не вожу смычком черноголосым,Я только в жизнь впиваюсь и люблюЗавидовать могучим, хитрым осам.О, если б и меня когда-нибудь моглоЗаставить, сон и смерть минуя,Стрекало воздуха и летнее теплоУслышать ось земную, ось земную.
8 февраля
(41) ***
Были очи острее точимой косы -По зегзице в зенице и по капле росыИ едва научились они во весь ростРазличать одинокое множество звезд.
8 февраля
(42) ***
Я в львиный ров и в крепость погруженИ опускаюсь ниже, ниже, нижеПод этих звуков ливень дрожжевой -Сильнее льва, мощнее Пятикнижья.Как близко, близко твой подходит зов -До заповедей роды и первины -Океанийских низка жемчуговИ таитянок кроткие корзины…Карающего пенья материк,Густого голоса низинами надвинься!Богатых дочерей дикарско-сладкий видНе стоит твоего — праматери — мизинца.Не ограничена еще моя пора:И я сопровождал восторг вселенский,Как вполголосная органная играСопровождает голос женский.
12 февраля
V. ИЗ ТРЕТЬЕЙ ТЕТРАДИ. ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ В ВОРОНЕЖЕ ВЕСНА 1937
(43) ***
Если б меня враги наши взялиИ перестали со мною говорить люди;Если б лишили меня всего в мире -Права дышать и открывать двериИ утверждать, что бытие будетИ что народ, как судия, судит;Если б меня смели держать зверем,Пищу мою на пол кидать бы стали б, -Я не смолчу, не заглушу боли,Но начерчу то, что чертить волен,И раскачав колокол стен голый,И разбудив вражеской тьмы угол,Я запрягу десять волов в голосИ поведу руку во тьме плугом,И, в океан братских очей сжатый,Я упаду тяжестью всей жатвы,Сжатостью всей рвущейся вдаль клятвы,И в глубине сторожевой ночиЧернорабочей вспыхнут земли очи,И промелькнет пламенных лет стая,Прошелестит спелой грозой — Ленин,А на земле, что избежит тленья,Будет губить разум и жизнь — Сталин.
Февраль — начало марта
(44)***
Я скажу это начерно — шепотом,Потому что еще не пора:Достигается потом и опытомБезотчетного неба игра.И под временным небом чистилищаЗабываем мы часто о том,Что счастливое небохранилище -Раздвижной и прижизненный дом.
9 марта
(45) ***
Может быть, это точка безумия,Может быть, это совесть твоя:Узел жизни, в котором мы узнаныИ развязаны для бытия.Так соборы кристаллов сверхжизненныхДобросовестный луч-паучок,Распуская на ребра, их сызноваСобирает в единый пучок.Чистых линий пучки благодарные,Собираемы тонким лучом,Соберутся, сойдутся когда-нибудь,Словно гости с открытым челом…Только здесь на земле, а не на небе,Как в наполненный музыкой дом -Только их не спугнуть, не изранить бы -Хорошо, если мы доживем.То, что я говорю, мне прости,Тихо, тихо его мне прочти.
15 марта
(46) ***
Флейты греческой тэта и йота -Словно ей не хватало молвы, -Неизваянная, без отчета,Зрела, маялась, шла через рвы.И ее невозможно покинуть,Стиснув зубы, ее не унять,И в слова языком не продвинуть,И губами ее не размять.А флейтист не узнает покоя -Ему кажется, что он — один,Что когда-то он море родноеИз сиреневых вылепил глин…Звонким шепотом честолюбивым,Вспоминающих топотом губОн торопится быть бережливым,Емлет звуки, опрятен и скуп.Вслед за ним мы его не повторим,Комья глины в ладонях моря,И когда я наполнился морем,Мором стала мне мера моя.И свои-то мне губы не любы,И убийство на том же корню,И невольно на убыль, на убыльРавноденствие флейты клоню.