Приехал к нам на вечер в пиджаке и сконфузился, увидев наших кавалеров во фраках и мундирах. Мы представляли шарады на французском языке. Потом Маша играла танцы. Мы танцевали. Никто не обращал на него внимания. Он удалился в кабинет, где хотел принять участие в общем разговоре о новом институте земских начальников{49}, только что введенном. Он защищал и хвалил его. Но наши гости на него так резко напали и высмеяли, что он вскоре удалился, не дождавшись ужина. На другой день он приехал благодарить «за приятно проведенный вечер» и проститься, он уезжал к себе в деревню.
Мы никогда больше его не видели. И правду сказала тетка, от нас ничего не убыло, только в репертуаре брата прибавился новый номер «о солидном женихе».
Нас сватали не только тетушки и кумушки, большинство наших знакомых интересовались нашей судьбой и печалились о том, что нам уже за двадцать лет, а мы еще не замужем. Муж сестры Тани, Иван Карлович, был очень серьезно этим озабочен. Как только мы с Машей стали невеститься, он приискивал нам женихов среди русской и иностранной молодежи. Он постоянно беседовал с нами на тему нашего замужества, больше со мной, так как Маша объявила ему, что перестанет у них бывать, если он вздумает сватать нас своим знакомым или показывать им нас как «выгодный товар». Я относилась к этому много проще, я объяснила Ивану Карловичу раз навсегда мою точку зрения: я ни за что не пойду замуж за иностранца, мне не нравится его жизнь с Таней, и что я вообще не спешу с замужеством. Он возмущался и обвинял студентов, бывавших у нас, в том, что они «свернули мне голову своими учеными и книжными разговорами». Но это не мешало ему упорно возвращаться к теме нашего замужества и расхваливать мне то одного, то другого молодого человека, то «шелкового немца», то «кожаного», то «суконного англичанина», как мы с Машей называли его претендентов, потому что, восхваляя какого-нибудь молодого человека, Иван Карлович непременно добавлял: «У его отца суконная фабрика» или «Он вступил компаньоном в торговый дом „Шелковые ткани…“»
Даже среди наших знакомых студентов он находил для нас подходящие партии. Один кончал курс на доктора, жил в собственном доме (H. Н. Селивановский), другой, юрист, был единственным сыном и наследником богатого мельника (H. Н. Киселев), у третьего — фабрика (А. И. Шамшин). Эти студенты бывали у нас в доме еще гимназистами, мы дружили с ними как с товарищами братьев, но никогда не интересовались их состоянием и происхождением. И было курьезно, что как раз два первых студента, как оказалось потом, были влюблены в Таню, его жену, и бывали у нее совсем не для того, чтобы встречаться с нами, как соображал Иван Карлович.
Но все эти разговоры и сватовства касались нас чисто внешне, они не затрагивали нашей сердечной жизни, которая развивалась и шла своим чередом, скрываясь от старших, и прежде всего, конечно, от матери. Молодые люди, влюбившиеся в нас, объяснялись нам в любви, не делая официально предложения. Маша, конфузясь и теряясь, тотчас не отказывала своему поклоннику. Обыкновенно я брала на себя роль посредника, если Машин письменный отказ, который я обыкновенно сочиняла, не сразу действовал, вела переговоры, утешала. И раза два между Машиным отвергнутым поклонником и мной возникали переписка и многолетняя дружба.
Свои же романы я затягивала и длила возможно дольше, выслушивала объяснения в любви, искренне сострадала, утешала своего поклонника, предлагала ему дружбу взамен любви, сама не испытывая ничего, кроме страстного интереса к чувству, которое я внушаю.
Но это до поры до времени, пока я не влюбилась так для себя неожиданно и безрассудно.
Мой настоящий роман. Сергей Иванович
Героем этого романа был тот рыжий господин Сергей Иванович, который так заинтересовал меня на помолвке и на свадьбе Нины Васильевны. Я встречала его впоследствии в деревне у Евреиновых. Он был их родственником и соседом по имению, куда мы приезжали гостить каждое лето на несколько недель.
С самого начала наших встреч в Борщне Сергей Иванович выделял меня между всеми барышнями, но обращался со мной как с девочкой, несмотря на мои восемнадцать лет, дразнил меня, шутил. Меня это немного обижало, но все же мне было приятно его исключительное внимание. Постоянной темой его шуток было, что мы с сестрой — городские барышни — далеки от настоящей жизни, что мы все воспринимаем через литературу.