Нина Васильевна очень не одобряла явное ухаживание Сергея Ивановича и, конечно, видела и мое увлечение им. «Лэля страдает и ревнует, не поощряй его, Катя, умоляю тебя, — заговорила, наконец, она первая со мной. — Он влюблен в тебя. Что ж это будет? Если это серьезно, это будет общее несчастье. Ты же не можешь отвечать ему, женатому. Ты не захочешь разрушить их семейную жизнь?» Я молчала в страшном смущении. Я сама не знала, что со мной, что за чувство владело мною. В его отсутствие я возмущалась собой, стыдилась себя, но стоило ему появиться, все мои добрые намерения отдалиться от него исчезали, я была в его власти, и никто и ничто не существовали для меня, кроме него. Я была в страшном смятении. Не знала, что думать, не знала, как быть. Только ждала его. Вот он приедет, и все решится.
И вот однажды в Борщне был праздник. Съехалось много гостей, приехал и Сергей Иванович с женой еще накануне. К общему удивлению, он не сел играть в карты, как обыкновенно, пребывал все время с молодежью. Когда бы я ни взглядывала на него, я встречала упорный взгляд его черных глаз, которые он не отводил от меня. Он много танцевал в этот вечер со мной, в вальсе так крепко обнимал и прижимал меня к себе, что делалось страшно. Между танцами ходили по темным аллеям сада. Сергей Иванович, взяв под руки меня и свою племянницу, увел нас в чащу парка, затем вдруг сказал: «Я забыл свои сигары, сбегай, Варенька, принеси, они у меня в пальто на вешалке». И не успела Варя отойти от нас, как он схватил меня в объятия и, крепко сжимая меня, запрокинул мне голову, впиваясь губами в мой рот. Меня пронзила жгучая и сладостная боль до самой глубины моего существа. Я слабо пыталась оттолкнуть его. И не могла. Я, верно, потеряла сознание на минуту. Я не могла открыть глаза, шевельнуть пальцем. Но все же я чувствовала, что Сергей Иванович, страшно взволнованный, потащил меня на садовую скамейку, я слышала, как он послал Варю, вернувшуюся с сигарами, за Ниной Васильевной. Когда я совсем опомнилась, рядом со мной сидела Нина Васильевна и нежно гладила мне голову. «Что с тобой, что с тобой, Катя?» — спрашивала она встревоженно. «Ничего, у меня закружилась голова», — с усилием выговорила я. Где он? Что он? — была моя первая мысль. Я не видела его, но чувствовала, что он близко, я была в магическом круге очарования. Надо выйти из него. «Пойдем домой», — сказала я Нине Васильевне и с усилием встала. Теперь я увидела огонек его сигары и услышала его прерывистое дыхание. Он стоял за мной и молчал. Когда я встала, он сделал шаг ко мне. «Нет, нет, — вскричала я, — я сама, я одна», — и пошла, взяв под руку Нину Васильевну. Я была как во сне, мне трудно было говорить, и, правда, я зевала, как будто только что проснулась.
Я тотчас же легла, вернувшись в свою комнату, и тотчас же заснула. И спала как мертвая.
Проснувшись утром, я не сразу вспомнила, что вчера было. Но вспомнив, пришла в неописуемый ужас. Он целовал меня, и я не оттолкнула его, не ушла от него, Боже мой, что он обо мне подумал! Чувство стыда, никогда не испытанного мной, терзало меня нестерпимо. Что теперь будет? Как я покажусь на глаза людям, что я скажу Нине Васильевне? Никто еще не знает… А он? Что он подумал? Он не будет меня больше уважать. «Моя святыня» — как он меня называл. Хороша «святыня»! Я навсегда упала в его глазах. Что мне делать, что дальше будет…
Я не могла решиться выйти из своей комнаты. Я сказалась больной. Лежала со спущенными шторами и стонала от душевной муки. Если я виновата, то и он тоже. Он даже больше меня, он мужчина, он старше, он не должен был, он оскорбил меня… Так думала я, и совершенно искренне. Но в самой-самой глубине души я знала, что он не обнял бы меня, не поцеловал бы меня, если бы я этого действительно не хотела. «Я отдалась ему», — вдруг пришло мне в голову. Это слово я впервые поняла во всем его значении. Я принадлежу ему, женатому, семейному. Я умирала от стыда и ужаса. Что теперь будет? Мы никогда с ним не увидимся. Я говорила себе это словами, а в душе было одно неудержимое желание — увидеть его хоть на минуточку, увидеть, как он посмотрит на меня, что мне скажет. Но я не решалась выйти, я не могла увидеть его при других. Боже мой, что делать, что делать!
Я спросила сестру Машу, что делается в доме, где гости? «Разъезжаются», — ответила Маша и прибавила, что Лэля (жена Сергея Ивановича) хочет непременно проститься со мной. Нет, нет! Ее я не могла видеть! Я завернулась с головой в одеяло и застонала от непритворной боли.