Виделся с Ф. Шаляпиным (у Горького), с Л. Собиновым. Приятельствовал с Константином Коровиным, знал В. Сурикова, В. Серова, К. Врубеля, А. Бенуа, Л. Бакста.
Из музыкантов был ближе других с А. Скрябиным, С. Прокофьевым, С. Кусевицким.
Из иностранных писателей видал К. Гамсуна, посетил его в Норвегии. В Оксфорде был знаком со многими учеными: со знаменитым антропологом Тайлером, историком религий Рисом, Конибиром. Там же встретил французского романиста Поля Бурже. В Париже — Метерлинка, Марселя Швоба, Андре Моруа, Эдмона Жалу, Кальдерона (молодого испанца-новеллиста), молодого романиста Шатобриана и других.
Бальмонт подходил ко всем людям одинаково. И ничего не могло переменить его отношения к человеку: ни слава его, ни знатность (великий князь поэт К. Р.), ни богатство (Рябушинские, Морозовы).
Поддерживал он знакомство только с теми, кто ему нравился, кто отвечал ему своим душевным складом. Так, ему очень не нравился Бурже своим снобизмом и банальностями, которые он изрекал, как невесть какую мудрость: les steppes russes, l’ame slave (русские степи, славянская душа и прочее). И с Метерлинком у него не нашлось общего языка. Бальмонт посетил его в Париже, когда переводил его пьесы для Художественного театра. Он поехал с М. Волошиным к нему, чтобы поговорить о постановке по просьбе Станиславского. Метерлинк был увлечен автомобилем и ни о чем другом не хотел говорить. Когда Бальмонт просил позволения посмотреть библиотеку, Метерлинк (толстый, добродушный) открыл ему дверцы библиотечного шкафа и, смеясь, сказал: «Вам это будет неинтересно». На полках оказались шины для колес авто и всякие приспособления для машины, книги по техническим вопросам, инструменты.
У нас в доме встречались люди самых разнообразных званий и положений. Приходил адъютант великого князя, дипломат, молодой рабочий, писавший стихи, какая-нибудь светская дама, максималист Ривкин, бежавший из тюрьмы, которого Бальмонт несколько дней прятал у себя, рой молодых девиц, поклонниц Бальмонта, с цветами в руках, поэтессы, старые ученые, художники и писатели разных возрастов и направлений. И поэты, конечно.
Отношение к женщинам
Больше всего, как я уже говорила, Бальмонт любил женское общество. Он любил женщин, как любил цветы. «Все цветы красивы», — сказал он в одном своем стихотворении. И все женщины казались ему привлекательными. Я бы затруднилась сказать, какой тип женщин ему нравился больше: и белокурые нравились ему, и брюнетки, хорошенькие и некрасивые, маленькие, юркие и полные, спокойные, чувствительные и холодные. Не нравились ему определенно только очень высокие, толстые и мужеподобные. От них он просто бежал. Ему и во мне не нравилось, что я была выше его ростом. Больше всего он ценил в женщинах женственность, желание нравиться, кокетство и любовь к поэзии. Он не оставался равнодушным ни к одному чувству, которое к нему проявляли, будь то обожание подростка или интерес пожилой женщины. Он ухаживал за десятилетней девочкой, дружил со многими старушками (с мадам Ольстейн в Париже, с моей старшей сестрой, писательницей Александрой Алексеевной, и другими).
Влюблялся он мгновенно и первые дни своего увлечения не отходил обыкновенно от своего предмета. Он был несчастен, если не мог проводить каждый вечер у своей последней любви, сидеть с ней одной до ночи; он приглашал ее к себе или назначал ей где-нибудь свидание, ни с кем и ни с чем не считаясь, кроме ее и своего желания: ни с недовольством семьи, если эта была девушка, ни с ревностью мужа, если это была замужняя женщина.
Но такие романы длились недолго. Как они протекали, зависело всецело от лица, которым Бальмонт был увлечен. Если это была пустая кокетка, он остывал к ней так же быстро, как быстро вспыхивал. Если же она отвечала ему искренне и пылко, его пламя разгоралось.
Я вмешивалась в его романы только в тех случаях, когда боялась, что увлечение Бальмонта может быть для нее трагическим. «Будет так, как она захочет, — говорил в этих случаях Бальмонт, — так, как она решит. Никого другого это не касается».
И я должна сказать, что я не знала романа Бальмонта, который бы кончился сколько-нибудь трагично. Конечно, многие переносили нелегко его «измены», страдали, но ни одна не чувствовала себя обиженной, тем более обманутой.
Но после Елены, его последней жены, он не связывал уже ни с кем своей жизни, и женщины, которые шли на сближение с ним, вперед знали, что оно будет временным.