Монахиня Досифея (Вержбловская)
О МАТУШКЕ МАРИИ
-----------------------
Монахиня Досифея (Елена Владимировна Вержбловская, 1904–2000) родилась в Воронеже. Работала в детском доме. В 1937 г. была арестована за свои религиозные убеждения и сослана в лагерь строгого режима на Дальнем Востоке. После освобождения в 1940 г. духовные поиски приводят ее в "Катакомбную церковь". В течение 18 лет была на послушании схиигуменьи Марии, последние годы под духовным руководством прот. Александра Меня. До конца жизни прожила в "домашних монастырях".
[…] Я обратилась к своему духовнику с просьбой, чтобы он принял мои обеты и сделал так, как это делают католики. Он улыбнулся и сказал, что у нас этого нет, что сделать этого он не может. Но я не унималась, и каждый раз, когда мы встречались, я всегда просила его: "Нет, а Вы все-таки сделайте, как они. Сделайте это, о. Петр".
О. Петр приезжал раз в месяц в Москву — он был близко знаком с моей Марен*, которая покровительствовала всем гонимым и скрывающимся священникам, которые ей встречались. Надо сказать, что о. Петр (Шипков) не служил явно ни в одной церкви — он скрывался, работал простым бухгалтером в Загорске, а служил тайно — по домам. Он был представителем "Катакомбной церкви" скрытой, потому что тогда был раскол, и часть церковных приходов ушла под водительство еп. Афанасия (Сахарова), который и был нашим епископом. Я узнала об этом позже.
-----------------------
* Marraine — крестная мать (фр.), Елена Васильевна Кирсанова (прим. ред.)
Видя мое упорство, о. Петр, наконец, сказал: "Хорошо, я Вас отвезу в такое место, где Вы получите то, чего ищите. Я не могу принять Ваши обеты, но там Вы можете получить то, чего ищите".
Он повез меня в Загорск, к уже многим тогда известной матушке схиигуменье Марии. Раньше она была игуменьей большого женского монастыря в городе Вольске, где-то в Поволжье. В монастыре этом было 500 монахинь. Когда начались преследования, их всех разогнали. Матушку преследовали особенно, потому что у нее было много духовных детей и она пользовалась большой известностью. Но духовные дети ее прятали. В конце концов ей выправили документы на чужое имя, и она по благословению своего духовного руководителя, старца, которого она называла о. Ионой, приехала в Загорск и поселилась там. Матушка рассказывала, что старец Иона ей сказал: "Поезжай к преподобному Сергию, под его покровительство, и он сохранит тебя".
Вскоре около нее собралась группа таких же гонимых, как она, монахинь. Обычно с ней жило несколько человек, но фактически в ее маленький домик приезжало много людей, которые скрывались. Они находили здесь совет, поддержку и убежище. Это было удивительное место — приют для многих гонимых. Сама она (я потом узнала ее ближе) была изумительный человек. Вот к такой матушке о. Петр и решил меня привезти.
Я поехала с о. Петром в Загорск и перешагнула порог этого маленького домика. И сразу попала в совершенно другой мир. Мне показалось, что я в книгах Мельникова-Печерского. Маленький домик, низкие комнаты, крашеные полы, какой-то особенный запах меда и воска и горящих лампад. И вообще все это было удивительно: и манера разговаривать, и здороваться. "Благословите" простите"", — раздавалось все время. И когда к матушке подходили, то кланялись ей в ноги, и она давала целовать свою руку"
Когда мы вошли в домик, нам навстречу вышла небольшого роста старушка, с первого взгляда ничем не примечательная. Она молча и как-то тихо выслушала почтительные вступительные слова о. Петра, что вот-де, мол, матушка, я привез свою духовную дочь" уж Вы не откажите, Вы ее примите, Вы с ней поговорите" и т. д. и т. д. Она взглянула на меня искоса, и это был такой взгляд" Он будто пронизал меня насквозь — я почувствовала это физически. Небольшие серые глаза и с такой силой" Она протянула с некоторой иронической интонацией:
— Из образованных?
— Да, — ответила я открыто и покорно, — из образованных.
— А что ж, ты меня, дуру необразованную, будешь слушать?
— Буду, — решительно ответила я.
— Будешь слушаться меня?
— Буду, — повторила я.
— Ну что ж, — сказала матушка, — посмотрим.
Жизнь в маленькой общине в Загорске была совершенно необыкновенной. Это был островок среди общей жизни тогдашней Советской России. И не чувствовать этого было невозможно. Здесь было какое-то особенное сочетание жизни "бытового" монашества конца XIX века и вместе с тем жизни глубоко мистической, сокровенной, органически связанной с первыми веками христианства, когда не было никакого разделения церквей, — от начала до IV века, и потом, когда составлялись известные книги "Добротолюбия". Как будто параллельно шли две жизни в нашей маленькой общине: с одной стороны, быт, полный юмора и лукавства, смешного и иногда просто детского, а с другой стороны — молитва и мистическая связь с невидимым миром, который через матушку ощущался особенно близким.