О. Петр стал нашим духовным отцом после кончины о. Серафима 19 февраля 1942 года.
В этот период о. Петр жил в Загорске, работал на кустарной фабрике бухгалтером и одновременно продолжал свою деятельность священника в сравнительно узком кругу своих духовных детей.
Посещать немногие открытые в то время храмы нам не было благословения. В этих храмах служили в основном священники, которые шли на целый ряд компромиссов, нарушая уставы и традиции Церкви. Те же, кто хотел сохранить "чистоту Православия", служили тайно. Епископ Лука* в своей статье, написанной в день его 80-летия, пишет: "Город, в котором я жил, сверкал множеством церквей, но все священники этого города были обновленцы. Поэтому богослужение я должен был совершать с сопровождающими меня священниками в своей квартире. Туда приходили православные люди, не хотевшие молиться со своими неверными священниками".
-----------------------
* Имется в виду святитель архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), канонизирован в 1995 г. (прим. ред.)
Война еще продолжалась, хотя опасность дальнейшего вторжения неприятеля вглубь страны миновала. Москвичи понемногу возвращались из эвакуации. Весной 1943 года я возобновила работу в институте дефектологии.
Трудно было налаживать работу медико-педагогической консультации. Все было разорено и запущено, некоторые здания сгорели во время воздушных бомбардировок. Из сотрудников института в Москве оставались единицы. Детей в Москве было еще очень мало, школы не работали, врачи, в частности детские психоневрологи, еще не возвращались. Первые месяцы я работала почти одна, посещая на дому тех немногих больных детей, которых приводили в консультацию родители. Часто мне приходилось бродить по опустевшим и застывшим от отсутствия жильцов и топлива коридорам старых арбатских квартир. В одной из них, в самом конце коридора, я увидела старую женщину: на плите возле нее тлело два-три поленца, и она грелась около них. Все уехали в эвакуацию, а ее не взяли, да она и не выдержала бы поездки в условиях военного времени. "Догорят эти поленца, и я умру вместе с ними", — сказала старушка. В другом доме находилась только что вернувшаяся из эвакуации больная женщина с мальчиком-эпилептиком лет 12. Она недоумевала, что делать дальше, так как растеряла всех членов семьи. Как жить? Куда девать ребенка? Где лечить?
И вся Москва, казалось, дышала с трудом, как тяжело больной. Но для меня за Москвой был Загорск, преподобный Сергий, могила Дедушки (о. Серафима) и о. Петр.
В октябре 1942 года погиб на трудфронте мой брат: от голода, от отравления ядовитыми грибами и слишком поздно сделанной операции перитонита. В его дневниках я нашла следующую запись: ""Спаси тебя Христос", — сказала мне нищая женщина. Нужно ли мне это? Да, нужно, моя душа окутана тяжелым кошмаром. Ей необходим Спаситель". Когда я рассказала об этом своей (теперь уже покойной) подруге Тане К.*, она сказала: "Жизнь вашей семьи — это страница из истории Церкви".
-----------------------
* Татьяна Ивановна Куприянова
Температура в комнате, где я жила с папой, опускалась до 10 градусов. Папа лежал всю зиму больной, в шубе и зимней шапке. 14 февраля 1943 года папа собрался идти на работу и, посмотрев в зеркало, сказал: "Что-то смертельное у меня в глазах". Вечером он не вернулся домой, его отвезли в больницу прямо с работы, и он скончался ночью, на руках медсестры, дочери своего друга. Хоронили папу в день годовщины смерти о. Серафима. Когда везли гроб в большой грузовой машине, я была совсем одинока, возле меня не было ни одного близкого по душе, верующего человека. Мне казалось, что меня окружает пустыня. А в это самое время в машину внесли еще один гроб с покойником и рядом с гробом поставили большой образ Спасителя, протягивающего руку утопающему апостолу Петру. Этот образ был послан мне для утешения покойным о. Серафимом в годовщину его смерти. С этого момента горе для меня было растворено радостью и надеждой. Я сложила крест из цветов белых хризантем и положила его на гроб папы. Один из присутствующих родственников возмутился и хотел снять его. "Он был еврей", — сказал он. "Оставьте, он мой отец", ответила я.
После похорон папы я совсем ослабела и несколько дней пролежала в Загорске у сестры. Проснувшись рано утром, я неожиданно для себя увидела у дверей дома о. Петра. Он не пришел, а буквально прибежал к нам так рано, для того чтобы навестить меня и успеть вовремя на работу. "Мне сказали, что Вам очень плохо, — заметил он, — я боялся, что Вы и душой изнемогли". Но, поговорив немного со мной и почувствовав мое настроение, сказал: "Слава Богу!" Потом он договорился с нами о дне, когда он поведет нас к матушке схиигуменье Марии*. О. Петр знал и чувствовал, что его, как и о. Иеракса, неминуемо ожидает арест, и хотел познакомить нас с матушкой и передать ее руководству.