Беседуя с людьми неверующими или сомневающимися, В.Г. всегда внимательно прислушивался к их суждениям, для того чтобы помочь им разобраться в смущавших их вопросах. Для этой же цели он, уже после окончания института, ездил за границу, подолгу жил в Швейцарии, в Швеции и в других странах, где знакомился с последними достижениями науки и различными философскими системами. Он сличал черепа в музеях антропологии, для того чтобы разъяснить вопрос о происхождении человека, просиживал ночи над книгами Древса и ему подобных. Он одинаково охотно беседовал и с юными, и со стариками, и с философски образованными людьми, и с людьми совсем необразованными.
В этой деятельности он исполнил завет апостола Павла: "Всем бых вся, да всяко некия спасу"*.
-----------------------
* Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор 9:22).
Где бы ни бывал В.Г. во время своих путешествий, везде он так сближался с окружавшими его людьми, что всякий раз трудно было расставаться. Особенно тепло вспоминал он о своем пребывании в Швейцарии, где, по его словам, встретил много хороших людей.
Я увидела В.Г. в первый раз летом 1917 года. Тогда я только что перешла в последний класс гимназии. У нас в это время гостили Р. и Я.И., приехавшие из Финляндии, и собралось довольно много людей.
Все были рады видеть В.Г.
Многие из присутствовавших не виделись в течение ряда лет, так что разговоров было немало: говорили о прошлом и настоящем, о незавершенной войне и о незавершившейся еще революции. Однако о чем бы ни говорили в присутствии В.Г., разговор всегда кончался беседой о Боге и о бессмертии.
Это получалось как-то само собой, никого не удивляло и никого не тяготило, хотя если бы кто-нибудь другой попытался свести разговор к этим вопросам, это показалось бы многим странным и неуместным. Вначале я даже не прислушивалась к словам В.Г., но живо чувствовала ту удивительную, непривычную атмосферу, которую создавало присутствие этого человека. Он каким-то чудесным образом объединял всех, объединял на самом главном, на том, о чем люди редко говорят между собой и потому остаются далекими и чужими друг другу, несмотря на внешнюю близость.
В.Г. начал говорить о бессмертии души. Он говорил, что подобно тому, как тело человека выходит из утробы матери и начинает новую самостоятельную жизнь, так и душа, покидая тело, возрождается для новой жизни. Он сравнивал тело человека со сложным музыкальным инструментом, из которого музыкант-душа может извлекать разнообразные прекрасные мелодии, но который сам по себе не обладает способностью создавать музыку…
В.Г. надо было спешить на поезд, но никто не хотел с ним расставаться, каждый имел так много сказать ему. У всех осталось какое-то светлое чувство от этого необычно проведенного вечера…
Прошло несколько лет… 6 марта 1921 года. На дворе ночь, тьма, среди которой часто слышатся выстрелы — отголоски гражданской войны и внутренней неурядицы. В доме холодно, полутемно. Все собрались вокруг стола, каждый со своей заботой, своими мыслями и своей тоской. Прошел ровно год со дня смерти мамы, но никто еще не решился за все это время заговорить о ней вслух, никто не произнес ее имени. И теперь все молчат, молчат об одном…
Неожиданный звонок в дверь. Странно! Мы никого не ждем. Никто не приходил в гости друг к другу в этот мрачный год всеобщего недоверия и страха.
"Витя! — восклицает папа с радостным волнением в голосе, открывая дверь. — Откуда?"
В.Г. был обрадован не меньше папы. Он приехал в Москву хлопотать о брате своей жены, который был арестован. Он предполагал, что не найдет в Москве никого из знакомых.
"И вот я опять в кругу друзей", — сказал он. Он был взволнован. Папа сообщил ему, какую годовщину мы переживаем. Все замолчали. В.Г. ни о чем не говорил с нами в этот вечер… Он спросил: "Вам не будет тяжело сегодня услышать музыку?" Мы просили его играть. Он сел за пианино. Играл он долго. Казалось, все, что перенесли мы, все, что пережил он сам за эти трудные годы, вылилось в этих звуках. Казалось, что-то совсем неожиданное, посланное неведомо откуда специально в этот вечер вошло в нашу жизнь.
В.Г. встал успокоенный, но усталый и, садясь за стол, продекламировал простенькое немецкое четверостишие:
Wo wird's gesungen, Sitz sich freilich weder Denn bose Menschen Haben keine Lieder.*-----------------------
* Где поют, садись скорей, песен нет у злых людей (нем.)
На следующий день В.Г. с утра ушел по своим делам, а вечером мы собрались все вместе и начался разговор. В.Г. спросил меня о предмете моих университетских занятий. Я сказала, что занимаюсь философией. Мы начали говорить об античной философии, о Платоне, потом перешли к Лейбницу и Канту.