Выписавшись из больницы, я написала В.Г. письмо. Он не ответил (а может быть, и не получил его, так как Украина была в то время отрезана от Москвы), да и отвечать на него было нечего.
В следующий раз мы увиделись с В.Г. через 4 года, да и то ненадолго. Он заехал в Москву на несколько часов проездом в Ленинград, куда он ехал с группой студентов. Он читал в то время лекции в одном из институтов в Харькове.
Днем мы не имели возможности повидаться и приехали прямо на вокзал. Мне хотелось поговорить с В.Г., задать много вопросов. Поговорить не удалось, но свидание с В.Г. не пропало даром. Есть люди, внутренняя жизнь которых настолько отражается во всем их поведении, что на многие вопросы получаешь ответ без слов.
В 1929 году папа поехал лечиться в Кисловодск. Неожиданно меня вызвали телеграммой в Харьков. Оказалось, что папа заболел в дороге и лежит там в больнице.
Когда папа начал поправляться, я попросила дядю Нисю помочь мне разыскать В.Г. и повидаться с ним. Дядя охотно откликнулся на мою просьбу, потому что он, как и все в семье, любил и уважал В.Г.
Оказалось, что В.Г. живет на окраине города и добраться до него не так-то легко. Посетить В.Г. нам удалось только накануне моего отъезда из Харькова.
Домик, в котором В.Г. жил с семьей, был небольшой и стоял у самого полотна железной дороги, так что когда по линии проносился скорый поезд, все в доме дрожало. Когда мы пришли, В.Г. и его жена, Мария Михайловна, были дома. М.М. уважала убеждения своего мужа, но не понимала его стремлений.
Мы недолго пробыли у них, разговор шел о здоровье папы, о замужестве их дочери Верочки и т. п. В.Г. и М.М. выразили желание проводить нас до трамвая. Идти надо было довольно далеко. Мне хотелось, не теряя времени, поговорить с ним "о самом главном". За те годы, которые протекли с нашей прошлой встречи, книги и системы философов, хотя и не потеряли для меня своего интереса, но перестали быть "хлебом насущным".
На этот раз В.Г. не стал ждать вопросов с моей стороны, но сам обратился ко мне с вопросом: "Верите ли Вы, что Господь ведет каждого человека?" Этот вопрос был для меня неожиданным и заставил заглянуть в самую глубину своей души.
Верю ли я? Я не знала. Я не могла ответить. У меня не было тогда еще того ясного сознания водительства Божьего, которое появилось позднее, особенно после крещения. Но как могла я этому не верить! "Надеюсь, что так", — ответила я. С В.Г. легко было говорить благодаря его необычайной искренности. Он не поучал, он жил, и самое дорогое, что было в его жизни, он охотно передавал всем, кто имел уши, чтобы слышать.
Ни тени мудрствования или увлечения не было в том, что он говорил, он всегда ставил свое "я" на последнее место, помня слова апостола Павла: "и насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий" (I Кор 3:7).
Мы вышли в поле. Кругом было тихо. Темное южное небо было усеяно бесчисленными звездами.
Мне захотелось задать В.Г. вопрос, который меня волновал и который я ни за что не решилась бы задать кому-нибудь, кроме него: " Как надо понимать Таинство Причащения? — спросила я. — Буквально или символически?"
"Христос сказал, — начал В.Г. и, помолчав, продолжил: — Вы меня извините, что я приведу эти слова по-немецки, потому что я привык читать Евангелие на этом языке. Христос сказал: "Das ist Mein Leib!""*
-----------------------
* Сие есть Тело Мое! (нем.)
Он произнес эту фразу с особенной силой, сделав ударение на словах "Das ist (сие есть)"…
Казалось, что украинская ночь с мириадами звезд вторит его словам!
Больше никогда не возникал у меня подобный вопрос.
На следующий день, придя к папе в больницу, я застала там В.Г. О чем они говорили, не знаю, но, по-видимому, речь шла о религии. "Ты не сумеешь убедить меня, Витя, — говорил папа. — За всю жизнь никто не мог убедить меня в этом, как никто не мог убедить и в противном". — "Слава Богу, что никто, по крайней мере, не мог убедить тебя в противном", — сказал В.Г.
Следующий раз мы увиделись с В.Г. через 7 лет. Это была наша последняя встреча. В.Г. тогда был уже тяжело болен. Он страдал приступами астмы и мог засыпать только сидя в кресле, да и то ненадолго.
В августе 1936 года В.Г. ехал в Ленинград для того, чтобы собрать материал для диссертации. По характеру своей работы он не мог отказаться от защиты. Это его тяготило.
"Немного уже осталось жить, — говорил он. — Хотелось бы употребить остающееся время на то, чтобы помочь людям прийти к Богу, а не на научные занятия".