Мне достали стихиры постной и цветной триоди, и я каждый день их читала. С Катей мы иногда вместе читали утренние и вечерние молитвы. Чаще всего это происходило у Верочки, так как у нее была отдельная комната и никто нам не мешал. Сама Верочка все ближе подходила к моменту крещения. В январе 36-го года она впервые попала к батюшке. Потом батюшка мне рассказывал об этом первом посещении: "Когда она предстала передо мной, враг настолько связал ее, что я даже удивился". Но о. Серафим совершенно освободил ее от этих оков врага, и в дальнейшем их взаимоотношения становились все более глубокими и близкими.
Я ездила к нему каждый месяц, то с Аликом, то без него. Однажды мы с Аликом причастились у батюшки и приехали на 1-й Коптельский пер. в квартиру Верочки. Алику шел 11-й месяц. Верочка встретила нас с большой любовью, обняла и поцеловала нас. Вдруг Алик, сидя у меня на руках, пытается снять с меня крест. Я вижу, что он хочет что-то сделать, и помогла ему в этом. Неожиданно он надевает крест на Верочку. Верочка была потрясена. Она перекрестилась и с благоговением приложилась к кресту.
Летом того года мы жили в Тарасовке, на даче. Вдруг приезжает Тоня и говорит, что сейчас, временно, батюшка живет у них Болшеве и хочет нас видеть. Мы с Катей взяли маленькую тележку, посадили туда Алика и пошли пешком. Я была очень рада повидаться с батюшкой, особенно в Тонечкином доме. Алик с Катей были во дворе. Батюшка подвел меня к окну и, указав на Алика, которому тогда было полтора года, сказал: "Он большим человеком будет". Позже он сказал мне: "В нем осуществятся все наши чаяния". Погостив там недолго, мы поехали домой поездом.
Кончилось лето, и мы снова переехали в Москву. Верочка все чаще переписывалась с батюшкой, и хотя путь к крещению был длительным и трудным, он все же приближался к концу. Батюшка отвечал на все ее вопросы, и, наконец, она дала согласие на крещение. В последнем письме к нему она писала: "Как хорошо быть побежденной, когда знаешь, что победитель Христос". Был уже назначен день крещения — 18 ноября.
Верочка поехала туда накануне. Я этого сделать не могла из-за Володи и приехала на другой день ранним поездом. Так как все произошло очень рано, то когда я приехала, все уже решилось. Но в утешение мне дано было видеть мою Верочку в состоянии полной безгрешности. Она стояла в светло-голубом платье, и глаза ее светились каким-то необыкновенным светом. Это была как будто та же Верочка, и в то же время совсем другая. Что-то новое как бы пронизывало ее существо…
Итак, наша христианская семья обогатилась еще одним членом. Верочка, Катя и я жили в лоне православной Церкви, а дядя Яша, Веничка и Володя были неверующими. Летом 37-го года мы поселились в Лосинке, где жил о. Иеракс. Мы могли часто бывать за богослужением, хотя Володя и приезжавшие гости (его сестра, моя мама и т. д.) даже не подозревали этого. В 38-м году у меня должен был появиться второй ребенок. После гриппа у меня было осложнение: инфильтративный туберкулезный процесс в правом легком. Врач настаивал на прерывании беременности, но я отказалась. Как врач ни убеждал меня, пугал, что я заражу старшего сына и мужа, даже заподозрил меня в толстовстве, настаивал на применении вдувания, что несовместимо с беременностью, я ни за что не соглашалась. Тогда муж созвал консилиум, и врачи решили, что меня надо отправить в деревню, усиленно кормить и каждый месяц делать рентгеновские снимки. Мы с Верочкой и Аликом уехали в Малоярославец. Верочка усиленно кормила меня, а сама похудела ужасно. Через месяц рентген показал, что инфильтрат уменьшился, а еще через месяц все зарубцевалось. Я выздоровела окончательно и 1 декабря родила совершенно здорового ребенка. Профессор и врачи изучали мои снимки и удивлялись. Они смотрели на это как на чудо.
Когда я приехала осенью к о. Серафиму, он одобрил мое поведение.
В роддоме я все же лежала в туберкулезном отделении и была под наблюдением профессора-гинеколога. Алик в это время оставался с моей мамой, но контакта у него с ней не было. Слишком различны были наши устроения. Однажды Алик заявил ей: "Спасибо, бабушка, что ты мне маму родила, а больше сказать мне нечего". На маму это произвело сильное впечатление.
Когда мы привезли домой Павлика, Алик долго разглядывал его и спросил: "А мысли у него есть?" Я огорчалась, что и второй у меня родился мальчик. Я ведь ждала девочку. Володя же сказал: "Два сына? Неплохо, неплохо!" Это меня успокоило. Но мы никак не могли договориться об имени. Володя хотел назвать его Леонидом, а я — Сергеем, в честь преп. Сергия. Как-то Верочка сказала, что очень любит апостола Павла, и предложила назвать ребенка Павлом. На это я сразу согласилась, и Володя, к моему удивлению, тоже. Крестили его в 39-м году на Благовещение. Неожиданно получилось, что к о. Серафиму попасть мы не могли и, не желая откладывать такое важное дело, поехали к о. Иераксу. Крестной была Верочка, а крестным заочно — о. Серафим.