Верочка ездила ко мне каждую субботу и в воскресенье уезжала. Она возила мне продукты, разные вещи, которые я меняла на Загорском рынке. Брат ее Веничка однажды приехал ко мне, и мы с ним пошли на рынок. Он был страшно травмирован всеми ужасами войны и удивился, что я была так спокойна. И вся атмосфера была успокаивающей, непохожей на московскую. Я везла санки, чтобы что-то сменять на картошку. На этих санках мы с ним по дороге съехали с горы. Он радовался, как ребенок, и я чувствовала, как у него душа отдыхает. Вдруг он сказал: "Если кончится война и настанет Пасха, я приму Православие". Когда я рассказала об этом батюшке, он сказал: "Может быть, за эти слова спасен будет". Больше я Веничку не видела. Он погиб в 42-м на трудфронте. У него начался заворот кишок, и он на операционном столе скончался.
В начале войны Володю перевели в Тулу. Там питание было хуже, чем в Москве, и у него начали отекать ноги. 18 декабря, под Николин день, состоялся суд. Подпись, из-за которой Володю забрали, оказалась фальшивой (ее сфотографировали, увеличили и обнаружили подделку). Сразу же после суда Володю выпустили, но в Москве ему жить не разрешили и предложили любой другой город. Он выбрал Свердловск, где жили его родители и замужние сестры.
Когда я получила телеграмму об освобождении Володи, я полетела к батюшке. Он взял у меня телеграмму и заплакал. Как он молился Божией Матери и как благодарил Ее! Я почувствовала, что именно за его молитвы Володю освободили. "Вот видите, — сказал батюшка, — полкомнаты было дел, и все Божия Матерь закрыла".
В 42-м году начался голод. Немцы наступали, положение становилось опасным. Все труднее было добывать продукты. Володя вызывал меня в Свердловск. Я, конечно, пошла к батюшке, чтобы выяснить этот важный вопрос. Но батюшка на этот раз не дал определенного ответа, а предоставил мне решать самой. "Скорбь будет и тут и там, но там скорбь будет дольше", — сказал батюшка. Володя бомбардировал меня письмами и телеграммами, даже писал Алику (хотя ему было только 7 лет). Немцы были очень близко, и нас бы они, конечно, не пощадили. Я даже заплакала, но все же решила остаться на месте.
Вскоре батюшка заболел. Жизнь его близилась к концу. Когда я пришла к нему в следующий раз, он был очень слаб и почти не вставал с постели. "Господь ведет меня и куда-нибудь выведет. Может быть, к смерти", — тихим голосом сказал батюшка.
Незадолго до смерти он сказал мне: "Жизнь у Вас будет хорошая, но чтобы никогда не было ни тени ропота". Однажды ночью я вижу о. Серафима во сне, очень ярко. Он предложил мне прочесть Евангелие от Луки. Я достала это Евангелие.
Он сказал: "Нет, не это. Надо взять Евангелие на славянском языке". Когда проснулась, я рассказала Алику свой сон и тут же решила идти в Загорск. Меня встретила М.А. На мой вопрос: "Как здоровье батюшки?" — она ответила: "Теперь ему хорошо, теперь ему совсем хорошо".
Я поняла ее и заплакала. Она в утешение дала мне письмо Володи, но я не хотела даже смотреть на него. Но вот я почувствовала, что батюшка не позволяет мне плакать о нем. Из соседней комнаты раздавалось чтение Евангелия. "Сейчас и Вы будете читать", — сказал мне кто-то.
Я вошла в комнату, где лежал батюшка, покрытый пеленой. Лицо было тоже покрыто. Мне предложили читать Евангелие. Передо мной была 1-я глава Евангелия от Луки. Я вспомнила свой сон, и меня охватил трепет. Я прочла первые 10 глав. Потом ко мне подошла Ксения Ивановна и приоткрыла лицо. "Как мощи", — сказала К.И. Она сказала, что похороны будут ночью. Я хотела прийти, но К.И. сказала, что не надо. "Я ведь Вас утешила, как могла, и лицо его показала Вам". Я решила послушаться, хотя мне было очень горько. И хорошо я сделала, что не пошла. На похоронах оказалась женщина-провокатор, которая сообщила обо всех присутствующих. И почти всех потом арестовали.
Когда я вернулась домой и сказала Алику о смерти о. Серафима, он ответил: "Я так и знал. Он умер, ушел в Царство Небесное, и это совсем не страшно". В течение нескольких дней Алик отказывался от всяких игр.
Батюшку похоронили в подполье, под тем местом, где находился алтарь.
При посещении Загорска мы всегда спускались вниз, чтоб помолиться на его могилке. Внутренняя связь с батюшкой продолжалась.
* * *После смерти о. Серафима нашим духовником стал о. Петр. Это был бодрый, жизнерадостный человек 52 лет. Он работал бухгалтером, а в свободное время служил и совершал требы на дому. В свое время он был женат, но красавица-жена не могла вытерпеть аскетического образа жизни и ушла от него.