Не могла я больше тете Нюше доставать дрова, надо было опять искать квартиру. И тут Господь меня не покинул: семья батюшкиных духовных детей уезжала от голода в деревню, дом сторожить было некому, и Ксения Ивановна предложила меня с детьми в качестве сторожей. Хозяйка согласилась.
Я опять переехала ближе к центру. Дров там было достаточно, но кормиться нам было очень трудно. Пища нам посылалась только на один день как говорил мне батюшка, что преп. Сергий прокормит во время голода меня и моих детей. Ели мы тогда крапиву, подорожник, корни лопуха, из отрубей варили кашу на квасе или на морсе. Я вспомнила, что в древние времена к преп. Сергию шли сотни, тысячи людей, и все питались в Лавре, всех кормил преподобный Сергий.
Алик очень рано научился читать. Еще до войны моя подруга Маруся* показала ему буквы в акафисте, который мы читали каждую пятницу, и первой фразой, которую он прочел, было его название: "Акафист Страстем Христовым".
-----------------------
* Имеется в виду М. В. Тепнина (прим. ред.)
В 43-м году Алику исполнилось 8 лет. Он к этому времени уже хорошо читал. Помню, с каким восторгом он говорил мне о том, как прекрасна "Песнь о Гайавате". Я записала детей в библиотеку и брала им интересные детские книжки, которые Алик читал Павлику вслух. Это помогало им не думать о пище.
В субботу вечером к нам продолжала приезжать Верочка и привозила нам продукты, которые она получала на себя по карточкам. Иногда дядя Яша выделял часть своего пайка и просил передать детям. Но он уже был болен дистрофией. У Верочки тоже начиналась дистрофия. Сил у нее было все меньше и меньше. Однажды дядя Яша приехал ко мне со словами: "Леночка, я приехал с тобой проститься". Я его всячески успокаивала, но видела, что он был очень истощен. Врач сказал, что он через два месяца умрет. Тогда Верочка продала пианино и стала усиленно кормить папу. Он несколько поправился и даже вышел на работу. Когда сообщили об этом врачу, он сказал: "Я своего мнения не меняю". И действительно, ровно через два месяца ему стало плохо на работе, и его увезли в больницу. Наутро он скончался.
В то время в Москву не пускали без пропуска, и я даже не могла быть на похоронах. Но старалась молиться за него ежедневно. Он был очень добр ко мне и к моим детям и отрывал от себя последнее, чтобы сохранить детей в тяжкие годы войны.
Однажды я ушла добывать пищу детям, а их оставила у Ксении Ивановны. Когда я вернулась, там был о. Петр. Дети бросились ко мне: "Я голодный, я голодный, мы голодные!" О. Петр посадил Алика к себе на одной колено, Павлика — на другое, вынул из кармана два белых сухаря и отдал ребятам. А сам обнял обоих и с любовью прижал к себе.
Наступил Великий пост. Провели мы его довольно строго, так как с едой было скудно. В Великую Субботу я поменяла ботики Павлика на полкило творогу и купила на два дня полторы буханки хлеба. Из одной буханки я сделала кулич: положила на него печенье и ириски (которые давали на детские карточки вместо сахара) в виде букв Х.В. Неожиданно моя приятельница принесла мне костей, которые ей достала знакомая на бойне, и я сварила прекрасный бульон. Я об этом пишу потому, что мы воспринимали это как чудо. Из творога я сделала Пасху и поставила рядом с куличом. Дети ходили вокруг стола и вздыхали, но ни к чему не прикасались.
На ночь мы пошли к заутрене к батюшке. Служил о. Петр. Настроение у всех было особенно торжественное. Рано утром, на рассвете, все разошлись по домам. Там мы разговелись — съели кулича и пасхи — и пошли в гости к Н.И. Она тоже всю войну провела в Загорске с двумя младшими детьми. Они очень голодали, хотя сын ее работал в мастерской и получал рабочую карточку. Мы им принесли бидончик бульону, а они нас угостили суфле. Это был необыкновенно вкусный напиток, особенно по тем временам. Вдруг приходит о. Петр. Они и его накормили бульоном и суфле. О. Петр умилился: "Одна достала продукты, другая принесла их детям, третья сварила и понесла четвертой. Пятый пришел в гости, и его накормили вкусным праздничным обедом. Вот что значит любовь!"