Жизнь наша в Анн-Арборе была довольно монотонной. С американскими профессорами вне университета мы не встречались. Их главное занятие в свободное время были карты, а мы в карты не играли. Было в отделении математики несколько русских математиков, таких же беженцев, как и мы, но людей молодых, не подходивших нам по возрасту. Я попробовал организовать группу любителей пеших прогулок, но без успеха. Жены были противницами утренних прогулок по воскресениям, а другого подходящего времени не было. Все же нашелся один математик, молодой не женатый, которому идея пеших прогулок понравилась и вот мы вдвоем занялись изучением окрестностей. Математик уже несколько лет преподавал в Анн-Арборе, знал университетские порядки и относился критически к порядкам в Америке, хотя и был стопроцентным американцем из Новой Англии. Особенно его раздражало то обстоятельство, что университетом управляли люди, не имевшие никакого отношения к науке. Не одобрял он также порядка продвижения профессоров на основании числа лет службы. Поэтому молодые люди, имевшие научные работы, не засиживались в университете, а переходили в другой университет, чтобы при переходе использовать свои работы и улучшить свое положение. В университете оставались только люди, ожидавшие повышения на основании старшинства по службе. Вследствие такого отбора профессура в научном отношении была невысокого качества. Наука в университете не процветала. К концу учебного года к воскресным прогулкам присоединились еще два преподавателя, но особого оживления в наших прогулках не получилось.
В конце мая учебные занятия закончились и можно было уехать в Европу. Это было громадное преимущество университетской службы перед заводской. Не нужно было составлять подробного плана поездки или думать о составлении отчета. Так как большинство моих студентов были из отделения аэронавтики, я решил воспользоваться поездкой для ознакомления с аэродинамическими лабораториями и с заводами, строившими аэропланы. По дороге из Парижа в Берлин я остановился в Аахене. Профессором механики тамошнего Политехникума был Карман, которого я хорошо знал еще со времени моего пребывания в Гёттингене. В Аахене Карман преподавал строительную механику аэропланов и организовал лабораторию по испытанию прочности частей аэроплана. После осмотра лаборатории Карман предложил проехать в его автомобиле по городу и осмотреть несколько древних построек. Я с удовольствием согласился, не подозревая, что такая поездка далеко небезопасна. Карман не имел достаточного опыта в управлении автомобилем и в то же время ехал с большой скоростью. Моя поездка обошлась благополучно, но позже я слышал, что Карман имел несколько несчастных случаев и даже сломал пограничный шлагбаум при переезде из Германии в Голландию. Лет через десять мне опять довелось ехать в автомобиле, управляемом Карманом и я убедился, что в деле управления автомобилем он не усовершенствовался и положение было очень опасным, так как мы были не в Аахене, а проезжали по людной улице Лос-Анжелеса. К счастью, с нами был молодой американец, который без особых церемоний завладел рулем машины.
Из Аахена я отправился в Гёттинген с поручением от Вестингауза найти среди учеников Прандтля специалиста по гидродинамике, который согласился бы поступить в Исследовательский Институт компании. В то время, немецкая молодежь стремилась попасть в Америку и я нашел нужного специалиста в лице Тиченса. Он согласился на предложенные условия и в тот же год переселился в Питсбург. Прандтль помог мне в деле ознакомления с аэропланной промышленностью, указав наиболее интересные заводы и снабдив меня рекомендательными письмами.
Посетив заводы, я отправился в Берлин, где меня ждали жена и дочь. Моя старшая дочь уже окончила Берлинский политехникум и работала в городе, как начинающий архитектор. У нас был план взять ее с собой в Америку и там дать ей возможность ознакомиться с американской архитектурной школой. Сын еще должен был закончить несколько предметов и предполагалось, что в Америку он переселится в 1929 году и поступит в Вестингаузовскую школу для начинающих инженеров.