Переселение в Петербург
В августе 1911 года я отправился в поиски за занятиями в Петербург, где было сосредоточено большинство высших учебных заведений. В школах мне, как уволенному, не могли дать штатного места, но могли поручить, в частном порядке, ведение различных студенческих занятий и оплачивать эти занятия по затрачиваемому времени (по часам). Такие занятия оплачивались по более низким нормам, чем занятия профессора, и мне, чтобы содержать семью в Петербурге, нужно было набрать около 20 недельных часов в разных концах города. При петербургских средствах сообщения много времени уходило на переезды и для научной работы оставалось мало времени, да не было и необходимого для этого спокойствия. Но все же кое‑что удалось сделать. За зиму 1911-1912 года написал статью о действии поперечного удара на балку и исследовал влияние касательных напряжений на поперечные колебания балок. Обе эти работы были переведены, одна на немецкий, а другая на английский языки и послужили в дальнейшем началом для исследований многих авторов.
Весной 1912 года мое материальное положение сразу улучшилось. Я уже упоминал, что результаты моих исследований по устойчивости сжатых пластинок применялись при проектировании судов русского флота. В 1912 году программы судостроения расширялись и я получил предложение быть консультантом по вопросам прочности на русских судостроительных заводах. Место это — не штатное и приглашение могло быть улажено властью директора заводов. На это предложение я согласился, так как оно требовало всего одной поездки в неделю на завод, хорошо оплачивалось и давало широкую возможность применения моей теории к решению ряда практических задач. Получил также возможность произвести серию опытов с моделями поперечных переборок (bulk head) запроектированных для новых дредноутов. К сожалению, результаты этих интересных опытов, как «секретные», никогда не были опубликованы.
Что касается моего самочувствия в продолжение этого переходного 1911-1912 года, то оно было неважно. Вначале я отнесся к моему увольнению довольно спокойно. Занялся приготовлением к печати моего курса и это заполняло весь мой рабочий день. В мае эта работа была закончена. Мы освободили казенную квартиру и для удешевления жизни переехали в деревню Рахны Подольской губернии, где поселились в простой крестьянской хате. Жить было неудобно. У меня не было угла, где бы я мог спокойно заниматься. Лето выпало холодное и дождливое. Деревенская жизнь при этих условиях производила гнетущее впечатление. В дождь на дороге невылазная грязь. В ясную погоду страшная пыль.
Подольская губерния черноземная, плодородная, тут растет прекрасная пшеница. По соседству с нашей хатой было великолепное имение Балашова с чудным парком и усадьбой. Хозяйство в имении хорошо налажено. А рядом живут крестьяне в самых примитивных условиях. Владелец нашей хаты видно был когда‑то зажиточным мужиком. У него под навесом еще стояли и повозки и земледельческие орудия, но ни лошадей, ни скота больше не было. Землю свою он сдавал в аренду. Прекрасный огород возле хаты страшно запущен, но благодаря плодородию почвы там среди сорных трав растут еще неплохие овощи. Жизнь этой семьи была самая примитивная. Порядка в ней не было никакого. Ни обеда, ни ужина часто совсем не готовили, брали кусок хлеба, а с огорода случайный огурец — вот и вся еда. Когда им попадали в руки деньги, и хозяин и его жена напивались до-пьяну. Они в деревне не были исключением. Я не раз видал по праздникам валявшихся на дороге в грязи пьяных мужиков и баб. Все это резко отличалось от того, что я видел в деревне во время моего детства. Деревня видимо разлагалась. Спокойствия не было. По соседству жил стражник. Он вероятно боялся за свою жизнь. По ночам он выходил из своей хаты с ружьем и стрелял в воздух, чтобы показать, что он бодрствует.