Через несколько дней, после описанного посещения Константинополя наш карантин кончился и мы могли покинуть остров. Поезд отходил из Константинополя в три часа дня, но мы покинули остров рано утром, чтобы семья Тарановского и сенатора тоже могли посетить собор Святой Софии.
После осмотра мы заранее явились на вокзал и без всякой толкотни заняли места в вагоне третьего класса. Сидели на голых досках, но после всего пережитого турецкий вагон казался нам очень удобным. Ехали медленно и в Адрианополь прибыли только на следующее утро. Тут была граница Болгарии, осмотр багажа и документов. Поехали дальше боз особых задержек, но продолжали ехать медленно и только к вечеру прибыли в Филипополь. Весенняя погода кончилась. Температура резко изменилась, подул северный ветер и пошел снег. Было совсем не похоже на погоду острова Халки.
За день езды по Болгарии мы ясно увидели, что война довела страну до крайней нищеты. Убедились также, что братские чувства болгар к русским не есть выдумка, а действительный факт. Наши спутники по вагону, узнав, что мы русские беженцы, старались всячески нам услужить, уступали нам места, помогали уложить спать младших детей Тарановского. Совсем не было заметно, что во время войны они были на немецкой стороне.
Балканские горы мы проехали ночью и утром приехали в Софию. Тут мы узнали, что все гостиницы заняты. Пам предложили временно поместиться в спальном вагоне с мягкими диванами, стоявшем на запасных путях. Устроившись таким образом, отправились осматривать город. Город не был разрушен войной и содержался в полном порядке. Повидимому царь Фердинанд Кобургский заботился о своей столице.
Из разговоров с Тарановским и Чубинским выяснилось, что оба они еще до войны состояли членами Русско-Болгарского Общества, содействовавшего болгарской молодежи в получении образования в русских школах. Сенатор имел даже медаль от болгарского правительства за деятельность в этом обществе. На этом основании было решено нанести визит главе правительства. Тут мы увидели пример настоящей демократии. Премьер принимал нас в своем доме. Это был не дом, а простая мазанка с глиняными полами. Прием был очень радушный. Премьер прекрасно говорил по русски. Русский язык был обязателен в болгарских школах и русская литература знакома всякому образованному болгарину. Разговор шел главным образом о русской революции и о коммунистах. Премьер жаловался, что болгарская молодежь увлекается коммунизмом. Мы уже раньше заметили, проходя мимо книжных магазинов, что в витринах красуется немало большевистских книг и брошюр. Среди нашего разговора в комнату вошла жена премьера с подносом в руках. С глубоким поклоном она предложила гостям турецкий кофе. Интересно было наблюдать комбинацию — речи широко образованного европейца-премьера и манеры его жены, придерживавшейся очевидно восточных обычаев.
На следующий день мы посетили Академию Наук и Университет. Особенно нас заинтересовали библиотеки этих учреждений. Каждая из этих библиотек имела около ста тысяч томов и большое количество журналов. Несмотря на всеобщую разруху и обнищание страны, выписка журналов видимо продолжалась и на полках лежали последние выпуски трудов всех европейских академий.
Утром следующего дня мы покинули Софию. Поезд шел быстро и к полудню мы уже были в Цареброде, на сербской границе. Тут пришлось ждать дальнейшего сообщения до позднего вечера. На станции мы увидели поезда, наполненные болгарскими рабочими. Их везли в Сербию для производства разного рода работ по восстановлению страны, разрушенной во время войны. Это была своего рода контрибуция.
Поздно вечером мы двинулись дальше. Ехали в товарном вагоне. Спали на полу без всякой подстилки. Почему сербы так нелюбезно встречали русских беженцев осталось для нас непонятным. Утром мы были в Нише. Тут сербские чиновники осматривали наши вещи, проверяли документы. Все мои спутники были задержаны для санитарного осмотра. Я, имевший «английскую визу», мог продолжать путешествие без всякой задержки. Поезд шел очень медленно и в Белград мы прибыли поздно ночью. Искать какое либо пристанище для ночлега в незнакомом городе мне казалось непрактичным и я решил переночевать на вокзале. Уселся перед круглым столиком, положил голову на сложенные руки и сейчас же крепко заснул.