Рассказав дома мою семимесячную историю, я отправился к жене Гарфа. Сообщил и там, как мы с ее мужем доехали до Ростова, а потом до Екатеринодара. Передал, что оставил его в Екатеринодаре совершенно здоровым и высказал надежду, что он скоро вернется. Значительно позже я узнал, что вскоре после моего отъезда из Екатеринодара, Гарф заболел тифом и умер. Когда я обнадеживал жену Гарфа, что муж ее скоро вернется, его уже не было в живых. Много людей погибло от тифа на Кавказе за зиму 1919-1920 годов.
В один из первых же дней по приезде в Киев пошел на заседание Академии Наук. Все интересовались судьбой уехавших на Кавказ товарищей и я повторил им историю моего путешествия. Дела Академии и академиков были очень плохи. Рядом со мной сидел академик Граве, известный математик, и я видел, что подошва его сапога совершенно оторвалась и он прикрепил ее веревочками. Костюмы многих академиков пришли в полную ветхость и я во френче, выданным мне англичанами в Ростове, казался нарядно одетым. Насильственная украинизация видимо продолжалась. При мне на заседании докладывал академик, химик, рязанский великорос. Говорил по-украински, но с таким произношением, что понимать его не было никакой возможности.
Побывал я и в Политехникуме. Посетил профессора Патона, чтобы поблагодарить его за внимание, выказанное им моему семейству во время моего отсутствия. Патон всегда жил уединенно, погруженный в свои работы. С людьми он близко не сходился и отношения к коллегам у него обычно были чисто формальные. Но тут, когда узнал, что я приехал только на несколько дней, чтобы забрать семью, он видимо расчувствовался и прощались мы как близкие люди. Это была моя последняя встреча с Патоном. Сорок лет спустя, при моем последнем посещении Киева, его уже не было в живых.
Когда я сказал дома, что нужно уезжать, никто не хотел покидать Киева. Всем казалось, что с приходом поляков наступит порядок и жизнь пойдет как в доброе старое время. Но уже было видно, что положение поляков в Киеве непрочно. Польское население Киева спешно эвакуировалось. На Запад все время уходили поезда, наполненные поляками и их имуществом. Через несколько дней мы услышали артиллерийскую стрельбу — большевики были под Киевом. Откладывать отъезд уже было невозможно. Жена и дети отобрали самое нужное из того самого нужного, что было привезено из Петербурга три года тому назад. Дети Гарфа доставили тележку, на которую сложили наши пожитки и все мы отправились на вокзал. Там стоял поезд — уезжали поляки. Нас, как русских, в этот поезд не пускали. Но тут появился «ученик». Эвакуацией распоряжался инженер, бывший много лет тому назад моим учеником. Он меня узнал, раскрыл один из товарных вагонов и всех нас туда впустил. Поезд тронулся. Оказалось позже, что это был последний поезд, прорвавшийся из Киева, наша последняя возможность покинуть Россию.
Наш вагон был наполнен сельско-хозяйственными машинами, но в углу лежала куча сена, на ней мы и расположились. Нам казалось, что теперь все трудности кончились и мы через день будем в Варшаве. Но это было не так. Поезд прошел десять верст и остановился на станции Святошино. Стояли мы безнадежно долго. Только поздно вечером дверь вагона раскрылась и польский солдат сообщил нам, что путь где‑то прерван и поезд вероятно придется оставить и пробираться пешком через леса к польской границе. Он посоветовал нам отобрать из наших вещей самое необходимое, что мы сможем нести на себе и ждать сигнала, когда пассажиры выйдут из вагонов и пешком тронуться в путь под военной охраной.
Мы пересмотрели наши вещи, выделили «самое нужное», навьючили на себя, чтобы было удобнее итти и теперь ждали сигнала для выхода из вагона. Прождали всю ночь, а утром поезд тронулся и пошел дальше. Но ехали мы не долго и опять остановились, не доезжая до станции Буча, где мы проводили лето в 1907 году. Тут нам все было знакомо, но вид был необычный: слева горела знакомая нам деревня, справа шли по большой дороге, отступающие польские войска. Отступали в полном воинском порядке, хорошо одетые, хорошо вооруженные, с достаточным количеством артиллерии. Я вспоминал большевистские части, захватившие Киев в 1919 году и не мог понять почему поляки отступали. Я тогда еще не знал, что за последний год большевики значительно упорядочили свою армию.