Положение брата начало улучшаться и через неделю мне позволили с ним повидаться. В комнату входить не разрешили, но позволили только подойти к окну его комнаты и поговорить с ним несколько минут. Я с ним распростился. В следующий раз мы встретились только через восемь лет.
Перед отъездом из Варшавы ко мне зашел чиновник из Министерства Путей Сообщения и принес даровые билеты первого класса для всей семьи. Не знаю по чьему распоряжению это было сделано. До границы мы удобно проехали в отдельном купэ, а дальше пересели в вагон третьего класса. Вечером приехали в Вену на Северный вокзал. Эти места мне были хорошо знакомы по прежним поездкам заграницу.
Мы без затруднения нашли подходящие комнаты в одном из ближайших отелей и там расположились на ночевку. Утром пошли смотреть Вену. Это была совсем не та Вена, какую мы знали раньше. Из имперской столицы она обратилась в столицу маленькой Австрии. Роскошные магазины и дорогие рестораны исчезли. Исчезли, видно, и люди, которые могли много тратить. Везде чувствовалась бедность, нехватка самых необходимых съестных припасов. Исчезли знаменитые булочки в венских кофейных, да не было и настоящего кофе.
Мы в Вене долго не оставались — спешили в Югославию. На Северном вокзале не было такси. Опять пришлось взять носильщика с тележкой и пешком отправиться с Северного вокзала на Южный. Поезд отходил днем и из вагона мы могли любоваться чудными окрестностями Вены. Потом взошла полпая луна и мы переезжали горы Земмеринг при лунном освещении. Дети долго не могли уснуть в эту ночь — и их все очень волновало. Утром мы были на границе Югославии — в Марбурге. Тут был таможенный осмотр, проверка документов. Все говорят по-сербски. Мы почти ничего не понимаем, но формальности скоро кончаются и мы едем дальше. Тут славянское население, сёла, белые хатки — все похоже на наше украинское, но страна холмистая, много лесов — это Словения.
Из прежнего опыта я знал, как трудно найти помещение в Загребе. Нелегко было устроиться мне одному, а теперь нужно найти помещение для всей семьи. Решили остановиться не доезжая до Загреба и временно устроиться в какой‑либо деревне, а в город переселиться позже, когда в школах начнутся занятия. Еще раньше, на моем пути в Вену, я заметил красивое место при выходе реки Савы из гор. Там стоял замок, а кругом располагалась деревня. Это был Рейхенбург. Тут мы и решили оставить поезд. Сдали вещи на хранение и с ручным багажем поднялись несколько выше, где стояла станционная гостиница. В гостинице свободных комнат не оказалось. Хозяйка нам объяснила, что здесь сегодня «слет соколов» и все помещения в этой местности заняты гостями. Это нас не испугало. Стоял теплый июльский вечер. Перед отелем имелись столы и скамейки, на этих скамейках можно было прекрасно выспаться, а пока что заказали ужин — яичницу с ветчиной!
Хозяйку, очевидно, заинтересовала наша группа и она подошла к нам с расспросами. Она говорила по- немецки и мы могли ей объяснить, что мы русские беженцы и предполагаем поселиться в Загребе. Тут она нам рассказала, что ея сын участвовал в последней войне, был взят русскими в плен, прожил в России два года, научился русскому языку. «Вот как только сын вернется домой, он поговорит с вами по-русски» — добавила она. Скоро сын явился, подошел к нашему столу и начал рассказывать о своей жизни в России, в одной из северных губерний. Конечно, жизнь в плену не могла понравиться. До войны он учился на инженерном факультете Белградского университета. По возвращении из плена он продолжал свое учение, но сейчас, на каникулы, он приехал домой. Потом он начал расспрашивать, из какой части России мы приехали, чем я собираюсь заняться в Загребе. Я ему сказал, что получил там кафедру сопротивления материалов и с осени предполагаю начать чтение лекций.
Когда я назвал свою фамилию, она оказалась ему знакомой — сидя в плену, он изучал сопротивление материалов по моей книжке. Это открытие сразу изменило наше положение. Он пошел в дом, сделал там какие‑то перемещения и нам предоставил для жилья две комнаты. Я никак не ожидал, что моя книга может иметь такое практическое значение.