Сандальнейший юридический нонсенс–преступление, возможный только у нас…
Нина Оттовна, — огорчённая необходимостью снова оставлять глубоких стариков одних, но успокаиваемая уверениями моего старшего брата Иосифа и его Прасковьи забрать их к себе в Сталино, — план Шуры Голованова приняла. Возможно (но не наверняка при стоической прагматичности характера её!), потому ещё приняла, что больно уж убедительны и красочны были свидетельства знатоков и источников в литературе о природных красотах и чудесах этой феерической русской Швейцарии. А страшного ртутного фона предназначаемого нам Акташского эльдорадо по молодости лет мы не испугались. Тем более, домашний фармацевт сказала — СПРАВЛЮСЬ! А зря ничего она не говорила…
СПРАВИЛАСЬ: стали дедом и бабушкой дети. Четверо внуков выросли. Трое растут. Растут правнуки — здоровы все. Сама — на 83–м году — работает безусловно в своё удовольствие и на радость людям… И всё ещё воспитывает 90 летнего что то ещё делающего супруга…
Вскоре, с Ниной Оттовной, маленьким Сашей и не родившейся ещё, но родиться готовящейся крошкой Фаичкой, — оставив в Москве Папу и Бабушку, — двинулись мы сперва поездами Транссиба, а потом машинами в самый конец легендарного и загадочного Чуйского тракта. В самый дальний и дикий пустынный район Горного Алтая на границе с Монголией. Там, в тупике Тракта, я без шума принял… П/Я. Взяв на себя смелость да и наглость тоже возглавить строительную реконструкцию сложнейшей технологической системы надёжно упрятанного в горах одного из закрытейших Акташского Горно–металлургического (на ртути) Комбината.
Приступив с Ниной Оттовной каждый к своим обязанностям и наскоро освоив приготовленный для нас уютный деревянный домик, впритык почти что притулившийся к основанию отвесной 700 метровой скалы, полуразрушенной недавним землетрясением, мы отдышались. Отошли понемногу от столичного счастья. И, — кроме как эпических, и во сне не могущих присниться пейзажей вокруг, — приобрели удовольствие принять у себя как на голову свалившуюся младшую, любимую конечно, сестричку Нины Оттовны Лилию. Не без приключений, сложными и даже опасными вольтами, добравшуюся сюда из диких лесных урманов Красноярского края. Где, только что в горно–таёжной глуши его, на забытом людьми и Богом прииске успешно окончила среднюю школу. Это был первый выезд из дома в свет прекрасной Енисейской принцессы. Девочки, в самом деле красивой и изящной до умопомрачения. Такие, как королевский Белый Гриб, родятся, растут счастливо минуя внимания охотника–раззявы, и вырастают благополучно только под сенью бескрайних могучих лесов у хрустальных струй ледяных горных ключей! Но… Сказка–сказкой — воспринимала она поездку не иначе как своё свадебное путешествие. Тем более, впереди были праздники. Много замечательных праздников! Один из них — выбор ВУЗа. Для рождённой под таёжной сенью у лесных ключей событие куда более значимое, чем встреча с женихом! Ещё надо было родиться ссыльной. Ждать годами без капли надежды на счастье конца удушающего несчастья неволи. Дождаться — уже почти взрослой — чуда освобождения. Счастья дождаться ОБРЕТЕНИЯ ПРАВА на жизнь. На жизнь! Ни много ни мало!… И до и после работать тяжко день и ночь — не выжить иначе! Работать в доме, в тайге, на прииске, на лесосеке. Уметь валить лес, пилить его, колоть. Много пилить и колоть. Иначе не прожить восьмимесячной зимней стужи. Носить воду. На коромысле носить — НА СЕБЕ — из речной проруби на береговую кручу, где дом. Много носить — для семьи, для скота, для огорода.