Конечно, спасенные от тюрьмы и позора устроили в ресторане Академгородка Апатит званый ужин, на котором ни их начальник, ни я присутствовать не могли. Зато крепко повеселились члены комиссии из «корпорантов». Все путем, как оказалось.
Не успели они просохнуть — телеграмма из Москвы от Сапрыкина: «Комиссии в прежнем составе прибыть в Зашеек Мурманской области и получить инструкции у командира воинской части.» В Зашейке нас встретил прилетевший туда из Москвы адъютант начальника ракетных войск Придорожный с запиской–поручением Мерецкова на мое имя — участвовать в комиссии Минобороны по ЧП В/Ч 1218. Здесь же, примерно в 10–12 километрах западнее Зашейка нами были обследованы два деформированных сдвигом горной массы шахтных ствола — шахт для запуска ракет. С ними все было проще: происшествие вызвано было безграмотными изысканиями, что привело к выбору непригодной для объектов площадки. Не знаю, какое решение было принято командованием. Мерецков меня сразу по моему возвращению в Москву пригласил и, выслушав, поблагодарил. А через некоторое время, снова через Сапрыкина, предложил вылететь вместе с военными специалистами в Восточную Сибирь в район строительства Мирненского ГОКа. Там, примерно в двухстах километрах выше Вилюйска, распоряжением министра только за четверо суток до телеграммы Сапрыкина снята была с боевого дежурства «батарея» из восьми баллистических ракет. Законченные монтажом и принятые к эксплуатации шахтные их стволы начали… смещаться со своих геодезических координат!
Шахтные стволы… Ракеты… Больно близко ты, Додин, к войне заходил… Подумал Я в отвлечение… А у нас от войны до ОБЩЕЙ САДИЛОВКИ… ШАГ!
Непорядок.
До анализа изыскательских материалов и исполнительных чертежей и, конечно же, контрольных карт прогрева объектов — все эти документы находились в Москве — я предложил комиссии и командиру инженер–полковнику Охлопкову немедленно приобрести в Магаданском ВНИИ-1 и установить на оголовках стволов шахтных цилиндров специальные маяки «Ведерникова». И развернуть для их инструментального наблюдения аварийные геодезические системы. Заручившись согласием моих военных коллег, связался с Мерецковым. Через несколько часов Охлопков получил от своего начальства приказ: командиру отряда воздушного наблюдения немедленно начать круглосуточный контроль аэрофотосъемкой за всеми мерзлотными объектами в расположении «батареи» и макетную сверку совмещений сеток съемки и «цели», — процесс смещения осей объекта непостижимым образом переходил в постоянное движение!… Голова кругом не пошла: о вытворяемых вечной мерзлотой фокусах я знал и даже писал давно… Только чтиво мое никто не читает…
Сделав свое дело, я, грешный, подумал: что–то больно быстро и бесконтрольно с моей стороны закружились события! И вообще… какого дьявола все это дает мне, кроме грядущих неприятностей с Первыми отделами? Бумага о «засекречивании» меня (ФОРМА) /!/ лежала себе у первоотделки Тонички (И тут Тонички!) в сейфе. Никто, — ни Сапрыкин, ни Мерецков с Косюшкою, ни мои коллеги по комиссиям, ни тем более напуганные случившимися ЧП их виновники или созерцатели, — никто ни в Зашейке, ни здесь, на Вилюе и думать не думал СПРОСИТЬ у меня «форму». Положено так, или незаметно для себя я перешел некую невидимую черту, за которой «введение во храм»? Быть того не может. И в один не очень прекрасный день меня патриоты прищучат. Зачислят в шпионы. И все эти милые люди — от Сапрыкина и Мерецкова до Косюшки и Охлопкова, как и положено корпорантам, продадут меня с бутором какому–нибудь первонабежавшему оперу контрразведки… Или впервой мне оказываться в подобной легко прогнозируемой ситуации? Со смертью товарища Вождя человечества уголовный–то кодекс не отменен. И ****ство человеческое с его апологетами и продвигателями остается незыблемой повседневностью — тому порукою поведение государственников из Мурманского обкома, свеженькое совсем, не остывшее еще.
…Знал бы я, жалея себя тогда на Вилюе и позже чуть, чем на самом деле завершатся мои тамошние инициативы году этак к 1969?; Только сойдут уже к тому времени истинные благодетели мои Сапрыкин Василий Андреевич и Кирилл Афанасьевич Мерецков — независимые ценители событий — в могилы свои, не оставив меня и за гробом вниманием своим и поддержкою в новой поросли догнавших их учеников…