Вернувшись в Москву, встретился с Мерецковым. Он не скрывал, что миссией моей в Зашеек и на Вилюй доволен. «В инженерной ее части», — сказал с нажимом. Только в инженерной части, — Что касается «вольных похождений» на поприще «свободу узникам капитала» — пусть разбирается с тобою собственное начальство. Но совет: побереги рога! Не знаешь, с кем связался? Или надеялся, что мы тут, из Москвы, поможем? Вот как твой Руденко–прокурор? Он, по–первости, решил, что ты — из нашего ведомства. И попросил вперед в такие дела с обкомами его не впутывать. Сечешь?! Правильно, — слава Богу, калька нашлась, и при ней человек не ординарный. Получилось. Смотри, парень, оберегайся.
— И бросай запросто, из самообережения, ни в чем не повинных мужиков? Спускай этой руководящей сволочи, до бесконечности, до смерти своей наглое паскудство её?!
— Спускать не надо. Только к гонору стоит мудрость прилагать для контроля, хотя бы. А ты контроль утерял. Думай!
— Я Кирилл Афанасьевич, думал. Очень думал. Потому что не обдумывая знал: стоит им этих четырнадцать «предварительно арестованных» дембелей перевести в подследственные да ещё в следственные изоляторы — им не только что калечка с дедом и мой кросс по штольням не помогли бы — сам Господь Бог не достал бы их там, куда при таких делах люди попадают. Или вы сами того бы не сделали, что и я, случись вам оказаться в подобной ситуации?
— Ты меня не доставай, пожалуйста, «ситуациями». У меня своих хватало. А что получилось — знаешь… В воскресенье на даче ждем. Давай!
Воскресенье мы провели с ним; Ночевали на даче. И в Москву, на Фрунзенскую (в ГЛАВНОЕ ВОЕННО-ИНЖЕНЕРНОЕ УПРАВЛЕНИЕ), возвратились часам к восьми. А в девять ровно, когда у нас в ЦНИИОМТП начался рабочий день, Кирилл Афанасьевич позвонил Сапрыкину. И не спросив меня, предложил ему оформить мой перевод… к нему, в Военно–инженерное управление…
— А Бехтин? Он… — проблеял в селекторе Василий Андреевич.
— Бехтина ты и уломай, Вася. Ты ж у нас «дипломат».
— А Додин–то — он что, согласился?!
— Врать не буду. Но это опять по твоей части. Потом: ты ему сколько отваливаешь? Сколько–сколько?! А-а!… «Когда защитится!» А мы все эти его проблемы разрешим враз. Так и передай ему, — он покосился на меня, — и с содержанием, и с жильем, — со всем, словом. Давай! — Так вот, Вениамин. Или ты много в зэках поднакопил и тебе сам сват не брат? Или, может, наследство? Подумай. Конечно, дело это сугубо индивидуальное. Но когда–то надо свое будущее как–то предвосхитить и сконструировать. Воспользоваться возможностями, случаем, наконец. Или ты не понимаешь, сколько заслуженных и достойных офицеров, — с ромбиком и без, — по стране не мечтают даже о таком — чтобы их сам Мерецков к себе позвал на службу… Думай!… Чего молчишь!… Я тебя не неволю. Раз! Я тебе сроков не назначаю. Два! Я даже не обижусь, не дай Бог, если не согласишься. Я, может, для тебя только это и делаю — предлагаю, — судьбы наши перехлестнулись как–никак. Все же ты еще и Жоре Иссерсону друг. И Георгий Константиныч, — вот, — тебя знает, …хотя пусть не знал бы…
Вышел я от Мерецкова будто побитый…
Из–за маршала тоже. Неожиданная неприятность сильнее всякого оползня рушила к чертям собачьим все мои учебные планы. Все планы жизненные…Снова маячила передо мною «закрытая» система — закрытее некуда! От которой по здравому рассуждению отказаться не мог. Духа не хватило бы… Снова я в «ящике», теперь уже до конца жизни, — никакая прокуратура, никакой Верховный суд не вызволит меня из него…
Что было делать? Напрямую отказать Мерецкову — выказать гонор? Но только что Кирилл Афанасьевич — «милашка» — учил меня: «…к гонору следует мудрость прилагать для контроля»…
Я предстал перед Бехтиным. Николай Васильевич показал мне письмо Мерецкова. В нем, помимо прочего, констатировалось все же: «При этом будут автоматически решены все бытовые и личные проблемы семьи товарища Долина». Ну, прямо полное исполнение программы коммунистической партии относительно нужд советского народа — «Все как есть для него, — для меня, конкретно, — не спрашивая меня и не считаясь со мною»! Мысль мелькнула: не рук ли все это Миши Косюшко? Он спал и видел, что бы доброго для меня сделать!… Больше, вроде, некому. Не сам же помощник минобороны будет выдумывать и сочинять эти христианнейшие — в части обещаний рая на Земле — вирши! Ну конечно! Совсем недавно, объясняя мне причины тяготения ко мне, специалисту, его шефа, Михаил Михайлович разъяснял: — Ты сам подумай, — ну где они /мерецковское ведомство/ найдут еще такое, чтобы человека четырнадцать лет держали на одном не шибко злачном деле, не срывали его в другие округа, — ломая не только что накопленный опыт, но последнее желание опыт этот накапливать и преумножать?! Где? У нас? Так у нас, Веничка, человека за его службу гоняют и перегоняют с места на место бессчетно раз. Цель одна: чтобы он, не приведи Господь, не снюхался с такими же бедолагами — отечества защитничками — на предмет сговора о чем–нибудь таком — эдаком навроде небольшого путчика–переворотика… Не шутю!