Перед ней всплывает крохотная сцена, нечеткая и полуразмытая. Они стоят с кварианкой возле ядра сверхсветового двигателя. Голос Тали время от времени прерывается от волнения – она и поверить не может, что геты охотно помогают Создателям восстанавливать былую цивилизацию. И даже переносят себя в костюмы добровольцев, имитируя заболевания, чтобы кварианцы смогли выработать иммунитет к ним.
- Такими темпами мы уже через пару десятилетий сможем ходить без скафандров, дышать воздухом Ранноха самостоятельно, - востороженно шепчет она, не способная поверить в доброжелательность новых гетов.
Эхом ее слова отдаются в ушах Люрр. Она ловит себя на мысли, что она искренне рада за Тали’Зору, но улыбка эта в настоящем не имеет никакого смысла. Она лживая, ненастоящая. Ведь кварианцы теперь лишились поддержки гетов, все, что они смогут создать – это Новая Общность, но никак не полноценный искусственный интеллект с полным самосознанием. Ничто не будет так, как было прежде.
Нужно пообедать, но в доме не так уж много провизии. Приходится встать с дивана, поставить чашку из под кофе на столик, который и так уже забит всевозможными кружками, блюдцами и грязными тарелками. Раз в неделю приходит уборщица, живая человеческая женщина лет сорока. Она уберет.
На кухне Люрр садится на барный стул и, дрыгая ногами, как маленькая, размышляет о том, чтобы ей хотелось съесть. Ее мысли перепрыгивают туда, откуда ее изгнали. В прошлое, где все было таким, каким хотела этого она сама. Затем щелкает пультом от настенного телевизора. Тот вспыхивает ослепительным светом, Люрр машинально загораживается рукой, щадя глаза.
На экране репортаж прямиком из Цитадели. Спектр от человечества, Кайден Аленко, неумело, но старательно разруливает какой-то конфликт с делегацией кроганских женщин, прячущихся за объемными нарядами из синего с белоснежным узором шелка и бархата. Он выглядит немного постаревшим, хотя общие черты лица угадываются. В волосах появилась первая проседь. И кашель. Тяжелый, надрывной сухой кашель. Стареет.
Люрр прикрывает глаза, вспоминая улыбку Кайдена. Она всегда была для нее какой-то особой, может, даже загадочной. Но улыбка осталась, а чувства прошли. Ей всегда нравился Гаррус, вот только от ошибок жизни Люрр никто не уберег. Никто не предупредил, никто не сказал: «Задумайся, правильно ли ты поступаешь?». Шепард опасалась, металась в сомнениях, но решила, что Гаррусу просто-напросто не нравятся не-турианки. И отдалась Кайдену.
Тогда это казалось правильным, единственно правильным, выбором.
Теперь ей не казалось это правильным. Теперь, честно говоря, она не задумывалась больше над своими отношениями. Они исчезли в тот самый миг, когда красный луч, высвобожденной Горном энергии, пронесся по Галактике, уничтожая ретрансляторы, а ее изломанное изувеченное тело оказалось погребено под тяжелыми бетонными плитами. Она стала никому не нужна, а на плечах остались бережные прикосновения одного из солдат, выносивших ее с поля боя. Тогда ее узнали, хотя с трудом. Но имя было на его устах – Шепард.
Выходили, починили и кое-как поставили на ноги. Хакетт подарил ей свой особняк, в которой она теперь, каждый день, мучила себя воспоминаниями о той жизни, которую вела раньше. И все. На этом о Люрр Шепард предпочли не упоминать. Герой Цитадели, Победитель Коллекционеров, а теперь еще и Герой Галактики – эти звания были достойны другого имени, не ее. Например, Аленко стал вторым Героем Цитадели, но что именно вторым как-то умолчали. А звание Героя Галактики разделили между собой Рекс Урднот и Лиара Т’Сони, не говоря уже о Миранде Лоусон и Джек.
Люрр касается кончиками пальцев поверхности стола, вздрагивает от внезапного холодка, пробежавшего по спине и, бросая последний взгляд на Аленко, переключает канал. Она отчаянно надеется, что не услышит о ком-нибудь из членов своей команды. Но ей не везет, на экране появляется Бакара Урднот, женщина-кроган, положившая начало исцелению генофага. Это не член команды, но это важная отметка в жизни Люрр.