Когда появилась я, она принялась работать с еще большем упоением и рвением, проводя в лаборатории почти все время. Она забывала есть, заменяя завтраки и обеды кофе, шоколадом и громкой музыкой. Ее руки стали еще тоньше, а шаги еще быстрее и громче. И кто знает, как долго это все могло продолжаться, если бы не вовремя вынырнувший из-за угла автомобиль…
- Эйми? – прервала она ход моих мыслей. - Ты так и не выходила погулять?
- Там холодно, - буркнула я и пересела к ней на кровать. Я взяла ее ладонь в свою руку, и она сжала пальцы.
Она знала, что умирает. Я тоже знала. Весь медицинский персонал, снабжающий ее литрами обезболивающего и прочей химической дрянью тоже об этом знал. Но смерть в разговорах между нами не была табу. Как моя мать не была обычной во многих вещах, так и в этом нормальной она не была. Страх перед смертью, как однажды решила она, жил в ее теле, в животной машине, работающей на реле из гормонов и инстинктов. Разум же ее смотрел на смерть с любопытством ребенка, нашедшего два подходящих достаточно длинных гвоздя, чтобы воткнуть их в розетку. Ведь невозможность откуда-то вернуться ровным счетом не говорила о том, какого рода опыт можно было получить там, за чертой. Так смысл дрожать и бояться?
Единственное, что омрачало ее, - это то, что приходилось оставить меня. Необходимости говорить об этом вслух не было. Это было и так понятно. Но я не обижалась и изо всех сил старалась делать вид, что не грущу. Она и так отдала мне все, что у нее было. Даже свою память.
- Собаку заведешь? – спросила она.
- Ага, - ответила я без особого энтузиазма, - терьера. Назову Тоби.
Дурацкий разговор. И я, и она знали все вопросы наперед и ответы на них тоже само собой. Но все равно мы обе продолжали играть, потому что молчание казалось второсортным пианистом, играющим в древнем кинотеатре, когда кино еще было черно-белым. А какой-никакой разговор, пусть и короткими как редкие дождевые капли фразами, вносил нотки жизни в отгорающий после жаркого дня душный вечер.
- Завидую тебе, - попыталась улыбнуться она.
- Интересно с чего? Ты первая прятала бы от него колготки и истерила бы по поводу шерсти на одежде.
И это была чистая правда. Но она все равно всегда хотела собаку. И обязательно терьера, и обязательно с именем Тоби. Уж мне-то не знать, ведь все ее мечты год назад стали моими.
Я унаследовала от нее все, что могла – цвет ее глаз и твердый огонь, который не угасал в них никогда, а когда она сердилась, так еще и становился заметнее, ее фигуру и походку, ее волосы и даже их неестественный цвет, ее манеру одеваться и говорить, ее вспыльчивый импульсивный характер и любовь к жизни, в том числе и к собакам. Единственное, что мне унаследовать не удалось, - это хрупкость ее тела и краткосрочность ее жизни. Но делало ли это нас разными?
- И прятала бы, и истерила, но это стоило бы того, чтобы видеть озирающегося Дэрила, когда он приходил бы в лабораторию, - сказала она. Ей, казалось, хотелось захихикать, но ничего не вышло.
Дэрил был ее начальником, точнее даже не так – он был директором компании, в которой она работала и лично курировал ее проект. Он пытался делать вид, что принимает решения и управляет деятельностью ее группы, она пыталась делать вид, что не мешает ему и следует указаниям, но на самом деле вытворяла, что хотела, а он просто мирился и подписывал бумаги. При этом, все были в выигрыше, так как придраться было не к чему.
- Эйми? – позвала она внезапно изменившимся голосом. Он стал как будто спокойнее, серьезнее и тише, как если бы кто-то вдруг выключил свет, а ее рука не держала мою, и ей захотелось бы проверить, что я по-прежнему рядом.
- Мам? – откликнулась я.
Мы с самого начала договорились, что я буду называть ее по имени, Эйприл. Но через какое-то время чисто ради шутки я пару раз назвала ее мамой. Было заметно, что кончиком носа в те моменты она крутила только для видимости – слишком комично выглядели ее попытки показать недовольство. На самом же деле ей было приятно. Это давало ей чувство завершенности, что хоть что-то в своей жизни ей удалось, что-то, чем она могла бы гордиться, от начала и до конца созданное ею. Я точно это знаю, потому что так чувствовала бы на ее месте себя я.