В то время отец писал " О жизни". Это произведение, величественное по своей простоте, нашло какой-то отклик в сердце матери. Переписка ее с сестрой этому свидетель: "…Сижу совсем, совсем одна… весь день писала, переписывала Левочкину статью "О жизни и смерти" {Это первоначальное заглавие. Развивая свою мысль, отец увидел, что смерти нет. И заглавие стало: "О жизни".} (философия), которую он в настоящую минуту читает в университете в Психологическом обществе98.
Статья хорошая и без задора и без тенденции, а чисто философская"99. И в следующем письме: "По-моему, очень хорошо и глубоко обдумано, и мне по душе, потому что идеалистично"100.
Статья так хорошо отвечала ее чувствам, что она не только списала, но и перевела ее на французский язык.
С какой радостью отец, со своей стороны, ответил на это сближение их душ! И хотя сближение это было временным, неполным и не означало перемены образа мыслей и поведения, зато оно устраняло отрицание его убеждений, осуждение его идей, презрение к нему как к человеку. Он так страстно желал полного согласия с ней.
Ему так хотелось протянуть ей руку помощи для духовного подъема, который позволил бы ей лучше понять его. Он был готов отдать ей за это всю любовь, наполнявшую его сердце. Он пишет ей из Ясной 23 октября 1891 года: "У меня осталось такое хорошее, радостное впечатление от последнего нашего разговора, что, как вспомню, так весело станет"101.
И в другом письме: "Насколько тебе нужно для мужества сознание моей любви, то ее, любви, столько, сколько только может быть. Беспрестанно думаю о тебе и всегда с умилением"102.
А вот отрывок из письма 1895 года: "Чувство, которое я испытал, было странное умиление, жалость и совершенно новая любовь к тебе, – любовь такая, при которой я, совершенно перенесся в тебя и испытывал то самое, что ты испытывала. Это такое святое, хорошее чувство, что не надо бы говорить про него, да знаю, что ты будешь рада слышать это, и я знаю, что оттого, что я выскажу его, оно не изменится. Напротив, сейчас начавши писать тебе, испытываю то же. Странно это чувство наше, как вечерняя заря. Только изредка тучки твоего несогласия со мной и моего с тобой уменьшают этот свет. Я все надеюсь, что они разойдутся перед ночью и что закат будет совсем светлый и ясный"103.
И в 1896 году: "Ты была такая кроткая, любящая, милая последние дни, и я тебя все такой вспоминаю". И еще: "Тебе, ты говорила, и приятны и полезны мои письма.
А уж я как желаю, не переставая желаю, сделать тебе хорошо, лучше, облегчить то, что тебе трудно, сделать, чтоб тебе было спокойно, твердо, хорошо. Не переставая думаю о тебе. Как-то жутко за тебя: ты кажешься так нетверда и вместе с тем так дорога мне"104.
В 1897 году, в начале лета, матери удалось уехать на несколько дней из Москвы, где она задерживалась из-за занятий младших сыновей. Она неожиданно приехала в Ясную.
После краткого ее пребывания там муж пишет ей: "Оставила ты своим приездом такое сильное, бодрое, хорошее впечатление, слишком даже хорошее для меня, потому что тебя сильнее недостает мне.
Пробуждение мое и твое появление – одно из самых сильных испытанных мною радостных впечатлений"105.
И в другом письме: "Не могу отделаться от умиленного и грустного чувства, милая, дорогая Соня, когда вспоминаю твои утренние слезы в день отъезда.
Я совершенно уверен, что то хорошее, божеское, которого так много в тебе, победит все то, что тебя угнетает и томит, всю ту апатию и бессодержательность жизни, на которую ты жалуешься, и что еще будешь жить радостной, твердой и спокойной жизнью.
Я только боюсь, как бы не помешать тебе, а помогать я не могу ничем иным, кроме увеличением любви к тебе, которое я последнее время постоянно чувствую"106.
Моя мать вновь взялась за переписку трудов отца, заброшенную ею в последнее время. "Таня, – пишет ей отец, – начала переписывать107, но главное не минует твоих "прекрасных" рук"108.
В этот период отец нашел в своих детях проблески симпатии и понимания. Он был этим очень счастлив. Я ему писала. Он ответил мне длинным письмом, полным нежности и желания мне помочь109.
Моя сестра Маша являлась всецело последовательницей отца: ей было тогда четырнадцать лет. Из всех детей она и младший брат Ванечка больше всех походили на него. Она унаследовала его глаза, голубые, глубокие, пытливые и лучистые.
Всегда погруженная в заботы о ком-нибудь или о чем-нибудь, – иной я ее не помню.
В Ясной она ухаживала за больными, учила ребят и кормила бедняков. В Москве ходила по больницам, где училась на сестру милосердия. Мать беспокоилась за ее здоровье и боялась реакции на все то горе, которое ей приходилось видеть. Отец же был очень счастлив, чувствуя, что она примкнула к нему, видя ее симпатию к его мыслям и трудам.