В этот вечер у нас, как обычно, было довольно разнородное общество. Папа и я обсуждали ушедших гостей. Среди них было два друга моего отца – два профессора, часто посещавших наш дом. Один из них – профессор права Иван Янжул, толстый, приветливый добряк; другой- философ Николай Грот, главный редактор журнала "Вопросы философии и психологии", в котором сотрудничает мой отец.
Были также мои друзья – юные девушки, молодые люди. Два молодых человека часто бывают у нас, и заметно, что они ухаживают за мной.
Папа спрашивает, как я отношусь к ним и что я думаю об их настойчивом внимании ко мне. Как всегда, я отвечаю ему с полной откровенностью.
– Думаешь ли ты, что они хотят на тебе жениться?
– Да, иногда мне это кажется вероятным, – говорю я ему, и мы начинаем размышлять о преимуществах брака с одним или с другим, обсуждать их достоинства и недостатки, взвешивая шансы на счастье с тем или с другим.
– Но, – вдруг говорит папа, – не приписываем ли мы им намерения, которые, возможно, им никогда не грезились?
– Возможно, – говорю я неуверенно.
В это мгновение мы слышим, как к нам наверх поднимается моя мать посмотреть, что мы делаем в этот поздний час.
– О чем вы шепчетесь, как заговорщики? – спрашивает она.
– А вот, – говорит папа, – мы спрашиваем себя – Таня и я, не хотят ли Янжул и Грот украсть наш самовар?
Моя мать, по обыкновению, не понимает шутки.
– Что за глупости? – говорит она. – Знаете ли вы, что сейчас два часа ночи?
Воображаю, когда завтра проснется Таня…
Папа поднимается, я за ним. Желаю родителям спокойной ночи. Целуя отца, я шепчу ему на ухо:
– Самовар не даст себя украсть…
Глупее тебя?
В юности я была, как многие в моем возрасте, высокомерной и более строгой к другим, чем к себе. Отец замечал это и огорчался. С присущей ему деликатностью он решил исправить меня. Каждый раз, когда я отзывалась легко и поверхностно о человеке, – он меня обычно переспрашивал.
– До чего глуп этот человек, – говорила я.
Отец с невинным видом:
– Глупее тебя?
Когда я говорила о мужчине, что он невыносим, а о женщине, что она безобразна, отец всегда спрашивал: – Невыносимее тебя? Безобразнее тебя?
Я прекрасно понимала его упрек, но не хотела признаться в этом и дерзко отвечала:
– Да, глупее меня, невыносимее меня, безобразнее меня.
Но урок отца пошел мне впрок. Тому доказательство: я помню его до сих пор.
Вальс Шопена В детстве нас учили игре на фортепиано. Мой брат Илья был к этому абсолютно не способен. Его учитель-француз говорил, что, когда Илья начинает играть, собаки с воем убегают.
Однажды, когда отец занимался в своем кабинете, он вдруг услышал, как Илья поразительно лихо стал играть Шопена, ни на минуту не отпуская педали. Не обращая внимания на фальшивые ноты, он продолжал в ужасающем фортиссимо.
Отец поднялся и приоткрыл дверь в комнату, где играл Илья. Тут он понял, почему Илья стал таким виртуозом: в кабинете он был не один. Там находился наш столяр Прохор, вставлявший двойные рамы в окна. Мы все, особенно Илья, дружили со старым Прохором. Илья часто бывал у него в мастерской, научился столярничать и делать маленькие вещицы из дерева.
Папа понял, что Илья хотел блеснуть своей игрой перед Прохором. Вот почему бедный Шопен был принесен в жертву.
Папа тихо вернулся к себе, а потом поделился с нами своим наблюдением.
С тех пор, если кто-нибудь из нашей семьи хотел поразить весь мир или заставить восхищаться своей персоной, – ему говорили: "Это для Прохора".
И уверяю вас, что эти слова часто удерживали нас от бахвальства.
Цыпленок Обычно осенью моя мать уезжала в Москву с младшими детьми, учившимися там в школе. Отец, сестра и я оставались в Ясной Поляне еще на несколько месяцев. Как и отец, мы жили подобно Робинзону, а именно: старались сами себя обслуживать, без помощи прислуги. Мы убирали комнаты, приготовляли еду, конечно, строго вегетарианскую.
Но однажды мы узнаем: сегодня приезжает наша тетя – большой друг семьи, которую мы нежно любим. Нам известно, что тетя любит вкусную еду, особенно мясную. Что делать? Приготовить "труп"? (Так мы называем мясо.) Но эта мысль вызывает в нас чувство ужаса. Пока мы с сестрой обсуждали этот вопрос, вошел отец. Мы сказали ему, что не знаем, как быть.
– А вы, – сказал он, – приготовьте обед, как обычно. Днем приехала тетя, как всегда, красивая, веселая, энергичная.
Наступил час обеда, мы пошли в столовую.
И что же мы там увидели? На приборе для тети лежал огромный кухонный нож, а к ножке стула была привязана живая курица. Бедная птица билась и тянула за собой стул.