Мое бессознательное семилетнее сердце смутно чувствует, что то удовольствие, которое я сейчас испытываю, не может найти большого сочувствия в папа. Но я все же его отыскиваю. Он стоит где-нибудь поодаль в своей неизменной серой блузе, с засунутыми на ремень руками. Я с улыбкой взглядываю на него. И он отвечает мне тоже улыбкой, доброй и снисходительной… Я угадываю в ней следующее невысказанное им чувство:
"Мне было бы приятнее, если бы ты не радовалась этим пустякам и если бы тебя не соблазняли ими. Но что же делать, – я один не имею сил бороться против всех.
Все-таки я рад, что тебе весело, потому что ты мне мила и близка и я тебя люблю…" И я хватаю его за его большую любимую руку и, хотя он и не сочувствует, но я веду его к своему столу и показываю ему свои подарки.
Тут лежит в футляре золотой медальон от Лизы, Дьяковы в этом году сочли меня слишком взрослой для куклы, и вместо обычной Маши я получила от них настоящую медную кухонную посуду. В ней можно готовить все, что угодно. Они же подарили мне круглый кожаный рабочий ящик, в котором положено все нужное для работы. Тут и ленточки, и куски ситца, и иголки, и нитки, и тесемки, и крючки, и булавки, и ножницы, и наперсток, и всякие другие принадлежности для шитья. Ящик этот мне очень нравится. Я всю жизнь берегла его, и он до сегодняшнего дня цел у меня, хотя ни Дмитрия Алексеевича, ни Маши, ни Софеши давно уже нет…
Когда все нагляделись на елку и на свои подарки, – мама с помощью Ханны и своих гостей раздает с елки всем детям "скелетцев", пряники, крымские яблоки, золоченые орехи и конфеты, и все, нагруженные своими подарками и сладостями, расходятся по домам.
Мы несем свои подарки в детскую и раскладываем по шкапам.
Илья получил между другими подарками чашку, которая очень ему нравится. Он бережно носит ее от одного к другому и предлагает каждому любоваться ею.
Потом он, держа ее в двух руках и не спуская с нее глаз, несет ее к себе в детскую.
Но, проходя из залы в гостиную, он спотыкается на пороге, к которому он еще не успел привыкнуть, и с чашкой в руках растягивается во весь рост среди гостиной.
Хорошенькая фарфоровая чашка разлетается вдребезги! Илья громко и протяжно ревет.
– Это… это… – старается он выговорить между рыданьями,- не я виноват…
Это… архитектор… виноват.
Он как-то слышал, что старшие осуждали архитектора за сделанный порог, и, разбив чашку и ушибившись, ему кажется, что ему станет легче, если он в своих горестях обвинит другого человека.
Его поднимает и принимается утешать мама. Она говорит, что не архитектор, а сам он виноват в своем несчастье, так как он мог быть осторожнее.
Папа, как всегда, внимательно наблюдавший за нами, подмечает в Илье желание обвинить другого человека вместо себя в своем промахе и добродушно посмеивается над ним. Илье делается еще обиднее, и он в слезах, с горем в душе, уходит спать.
С тех пор поговорка: "архитектор виноват" – осталась у нас в семье, и каждый раз, как мы в своих ошибках виним другого человека или случайность, – то кто-нибудь из нас непременно с хитрой улыбочкой напомнит, что, вероятно, "архитектор виноват".
XXI
На другой день после елки у нас назначен маскарад.
Костюмы готовы. Тотчас после обеда все разбегаются по своим комнатам, чтобы переодеться.
Все торопятся, боясь опоздать. Мама бегает из одной комнаты в другую, помогая всем. В последнюю минуту и она быстро снимает свое европейское платье и одевается бабой.
Потом она бежит к дяде Косте, просит его сесть за фортепиано и играть марш.
Мы все толпой стоим в дверях залы и ждем разрешения войти. Мама строит нас парами.
Наконец раздаются первые аккорды марша, и мы попарно входим в залу.
Впереди всех Илья с маленькой приехавшей к нам в гости англичанкой Кэти.
Илья одет девочкой в красной юбочке, а Кэти клоуном. За ними иду я с Сережей. Я одета маркизом: на мне голубые кафтан и панталоны, белые чулки и башмаки. Голова напудрена. Сережа – моя дама. Он одет маркизой.
Лиза одета мужиком, Маша Дьякова – бабой, Варя – вторым клоуном, и мама – второй бабой.
Сзади всех идет маленький пресмешной горбатый старичок в маске. На спине у него огромный горб, волосы и борода длинные и седые, в руках палка и на крошечных ножках надеты туфли. Это Софеша.
В первые минуты мы все друг друга разглядываем и стараемся узнавать тех, кто в масках, а потом все пускаются в пляс.
Мы никаких танцев не знаем и поэтому толчемся без толку, кто во что горазд. Но это весело. Может быть, даже веселее, чем если бы мы умели танцевать и выделывали бы правильные па.