- Насть, а ведь ты меня спасла, - пристально посмотрев ей в глаза, серьёзно произнёс Стив.
- Ну да. Не бросать же тебя с этой жуткой компашкой упырей. А то бы увели не пойми куда. Предупреждал же нас дед с кладбища!
- Да, зря не послушали его совета.
Они отхлебнули коньяк прямо из фляжки и поняли, что страшно проголодались. Вспомнили, что брали из дома бутерброды. Настя обнаружила их в своём рюкзачке. Какая это была роскошь – бутерброды с сыром и колбасой! Никогда они не ели ничего более вкусного! Жаль, что всё хорошее быстро кончается.
Стив вдруг как-то собрался с духом, вдохнул побольше воздуха и произнёс:
- А теперь поговорим начистоту. Насть, я не могу тебе больше врать. Я сильно тебя люблю, поэтому враньё для меня невыносимо! Я вовсе не Грошевич.
Он думал, Настя отреагирует бурно и приготовился к разным эмоциональным реакциям. Но та даже бровью не повела.
- А я всё ждала: признаешься или нет. Молодец, что не струсил.
- Ты всё знала?
- Я недавно узнала. Буквально накануне этой поездки.
- И кто тебе рассказал?
- Грошевич.
- Стебёшься?
- Нет. У Льва Грошевича действительно родился ребёнок. Вот этот ребёнок и рассказал. Так странно, но оказалось, что я с ним знакома уже много лет. Да что уж там мелочиться - почти всю свою сознательную жизнь.
- Даже так? Что за пацан?
- Вовсе не пацан. У Лёвика и Лики родилась девочка.
- ???
МАСКИ СНИМАЮТСЯ
2017 год, июль
Питер
Инга дала подружкам последние наставления перед выступлением и довезла до культурно-досугового центра на своём броском автомобиле цвета морской волны. Поболеть за них в конкурсной программе она не могла, поскольку в субботу у неё были пары в университете.
Центр кишмя кишел персонажами всех мастей (в основном, японских) со всех волостей (как родных, так и из-за бугра). Вроде Насте было до лампочки это выступление, а всё равно начал бить мандраж, и зуб на зуб не попадал. Даже Мика удивилась:
- Настюха, ты чего? Расслабься. Всё будет няшно, мы всех сделаем!
- Ага, - согласилась подруга, но дрожать не перестала.
Наконец, дождались они своей очереди, выступили, и можно было расслабиться.
- Давай я переоденусь и потом тебя пофоткаю? Устала я что-то в этом образе шастать, - взмолилась Стю.
- Угу, - разрешила подруга. И вдруг, приложив палец к губам, сунула ей в руки записку.
Настя прочитала: «У тебя в серёжках прослушки. В гримёрке убери в пакет с костюмом и оставь. Надо поговорить». Серёжки вчера подарила ей крёстная. Странно.
Настя переоделась. Потом вдруг взвизгнула:
- Ой, серёжка за кружево зацепилась. Ухо чуть не порвалось!
- Да вроде без крови обошлось, - подыграла Мика.
- Блин, больно. Пока сниму их, так похожу. Потом напомни, чтобы одела.
- Хорошо. Пошли, пофоткаешь.
Мика потащила её куда-то за сцену в глубину закулисья, где почти не было народа.
- Насть, ты только не удивляйся и бурно не выражай своих эмоций. Надо во всём разобраться и понять, что от тебя хотят.
- Давай уж, не томи.
- Начнём с того, что Грошевич – это я.
- Тогда я, чур, - Струмина.
- Без стёба. Дочь у Лёки родилась, а не сын. И Лёка – это моя мама Оля. Сама недавно узнала. Ждали моего совершеннолетия, чтобы сообщить. Тебе должны были рассказать чуть позже. Но тут с этим псевдо-Грошевичем всё так завертелось, так запуталось.
И Мика поведала Насте свою историю.
Вера, как только получила телеграмму от крёстной об убийстве отца Киприана, внутренне собралась, поняв, что борьба начинается нешуточная. Перед Грошевичем она испытывала чувство вины: ведь именно она предложила ему денег на дорогу. На перекладных автостопом, может, приехал бы попозже, после убийства отца Киприана. И по-другому бы у него всё сложилось. И, опять же, она обещала Лёвику не оставлять Лёку, взять её под свою опеку.