У Веры был адрес Лёки, и она сразу же поехала к ней. Никто из Лёкиных родных и знакомых, кроме Лёкиной мамы, не знал про её беременность. Мама у Лёки была ещё нестарой энергичной женщиной, и на нехитром женском совете было решено, что она с Лёкой переедет жить в Москву. Там с работой получше. Лёка может работать по специальности в детсаду или начальной школе, а мама будет сидеть с малышом. Потом тоже устроится на работу – хоть частным педагогом, хоть в школу, у неё был большой педагогический стаж, и она по выслуге лет уже была на пенсии. А Вера им будет по возможности помогать. Так и сделали. Игорь знал обо всём, тоже помогал. Больше никого в известность не ставили. Даже Инге не говорили. Она если бы и увидела Лёку, то не узнала: та располнела после родов, стала более женственной. Впрочем, Инга особо и не присматривалась к Лёке на фестивале, ей было не до того, у неё своя личная жизнь бурлила.
Вера крестила Мику (Микаэлу) в младенческом возрасте. Об этом Мика тоже только недавно узнала. Фамилию Лёка ей дала свою, а отчество придумала чужое.
Когда убили в Израиле Грошевича, его мать, выполняя последнюю волю сына (он предчувствовал, оставил письмо), втайне от всех привезла Вере складень с молитвой для колокольчика. И передала денег для Лёки. В Россию она больше не ездила в целях конспирации. Но внучку свою видела регулярно. Лёка каждое лето с Микой выезжала на отдых за границу. И там к ним присоединялась Роза Натановна. Мике, правда, не сообщали, что это её бабушка. Тоже недавно только огорошили.
Так что к Вере Роза Натановна пару лет назад никак не могла приехать. И Вера сразу поняла, что её вычислили и затеяли какую-то аферу. Поэтому ухо держала востро.
- И ты молчала, моя лучшая подруга? – возмутилась Настя.
- Насть, а как ты хочешь? Это ведь не только моя тайна. С меня слово взяли. Тем более меня тоже в Звонари посвятили. Теперь можно рассказать. Нет уже у меня колокольчика.
- Ты что, в храм ходишь?
- Да. Я человек православной веры. А это всё маска, прикрытие. Ведь даже ты не догадывалась, что я по воскресеньям в храм езжу на литургию.
- Ну да. Это в моей голове никак не совмещается. Ты – и православие. Ты для меня – человек японской культуры.
- Вот так-то. Почти никто не догадывается о моём истинном облике. Даже ты, наверное, забыла, как я на самом деле выгляжу.
Мика сняла парик, и по плечам рассыпались роскошные тёмные кудри. Она сняла с глаз цветные линзы. Настя аж вздохнула от восхищения. Ну, вылитый Грошевич! Только женского пола. И глаза не мамины, а папины. Необычайно выразительные глаза шоколадного цвета.
- Какая же ты, Мика, красавица! – с искренним восхищением произнесла Стю.
- Да, вся в папу, - с гордостью подтвердила Мика, - Паспорт скоро поменяю. И фамилию, и отчество его возьму. Всегда тебе завидовала, потому что у тебя есть папа, а у меня нет. Потом как-то внутренне примирилась с этим. И вдруг – такая новость! Я так счастлива! У меня был самый замечательный папа в мире!
Насте стало грустно-грустно и немножко как-то стыдно за себя. Она никогда особо не задумывалась о том, что Мика воспитывалась в неполной семье и чувствовала себя в этом плане ущемлённой. Игорь пытался хоть как-то поддержать дочь Лёвика: всегда её опекал, интересовался её проблемами, дарил ей на день рождения дорогие подарки. Вот, например, на совершеннолетие она захотела современное устройство для поиска жучков и скрытых камер. Так Игорь подарил ей какую-то крутую штуку из самых последних разработок. Настя даже слегка ревновала своего папу к Мике. Но Мике-то хотелось, чтобы рядом был родной папа, а не чей-то чужой.
- Твой папа был очень светлым человеком, - искренне произнесла Настя.
- Спасибо. Скоро в Израиль полечу. С бабушкой сходим к нему на кладбище. До этого хочу у отца Киприана побывать. Привезу папе от него духовный привет.
- Вместе к отцу Киприану съездим. А скажи, трудно быть Звонарём?
- Непросто, но так необычно и таинственно! Шифруешься от всех, как в кино. Конечно, труднее всего свою лень преодолевать – с рассветом вставать. Я звонила у себя дома, как солнце взойдёт, а твоя мама молитву читала. Иногда колокольчик ещё одному Звонарю передавала, чтобы следы запутать, иногда – твоей маме. Но ей совсем ненадолго, чтобы ты не могла заметить. а то ты бы сразу крёстной своей растрепала, мы же тебя знаем.