СВЕТЛАЯ МЕЛОДИЯ
МУЗЫКА В ПОДЗЕМКЕ
2017 год, август
Подмосковье - Москва
Настя ушла в себя и ни с кем не разговаривала. Как в детстве. Она жила с родителями в коттедже за городом. С ней хотели остаться Мика и Ярик, но Настя лишь показала жестом, чтобы они уезжали. Даже друзья были ей в тягость.
Сначала Настя не выходила из своей комнаты. Вера с Игорем приносили ей туда еду, понемножку она ела. Им тоже она не разрешала находиться возле себя и жестом просила выйти.
Настя сидела взаперти и иногда печатала. Она решила написать материал об отце Киприане. О том, какой духовный путь он прошёл за свою короткую жизнь, о вероятных мотивах его убийства.
Постепенно девушка стала выходить за пределы своей комнаты. Она ходила на прогулку в лес, тот был недалеко от коттеджа. Лес из вековых сосен был дремучим, заросшим непроходимой растительностью, с буераками, - такой лес в древнюю старину называли «зараза». Настоящее Берендеево царство. Здесь было много грибов. Настя их не особо различала, но собирать любила – и съедобные, и несъедобные вперемешку. Вера потом их перебирала, и съедобные грибы жарила с картошечкой.
Как-то Вера зашла в комнату дочери, держа что-то в руке.
- Настюш, я понимаю, может и не время. Но у меня к тебе огромная просьба.
Дочь вопросительно посмотрела на маму.
- Не смогла я передать складень Звонарю. И, кстати, хорошо сделала. От колокольчика-то он успел освободиться, а складень с молитвой бы нашли. Ты не можешь меня подстраховать? Просто меня они сейчас пасут. А про тебя пока никто и не подумает в свете последних событий.
Стю иронично усмехнулась. Тоже мне «свет событий». Но потом посерьёзнела, кивнула утвердительно и протянула руку. Мать передала ей древний артефакт.
- Эту молитву вслух и не надо читать. Её про себя читают на рассвете, с первыми лучами солнца.
Настя ещё раз утвердительно кивнула в знак понимания, и Вера вышла, оставив ей одну из самых бесценных в мире реликвий. Мать надеялась, что дочь справится. Хотя бы первое время. А там Архистратиг Михаил назначит нового Звонаря и даст ей знать.
Дни тянулись нудной канителью, но Настя постепенно оттаивала душой. Хотя разговаривать так и не начала. Как-то утром она взяла с крючка в прихожей ключи от московской квартиры и показала маме.
- Хочешь поехать в город? – спросила Вера. Дочь кивнула.
- Одна? – Та утвердительно кивнула.
- Хорошо, возьми мою машину из гаража. Если что – пиши сообщения, договорились? – Настя кивнула в знак согласия и пошла заводить машину.
Она переселилась в городскую квартиру, но пока ни с кем из друзей не разговаривала и не общалась. Занималась обработкой данных по своему расследованию, обобщала, писала статью. Иногда в отдельный блокнотик заносила пришедшие на ум мысли или стихотворные строки. Одно своё стихотворение она посвятила отцу Киприану:
На алтаре отчаяния
Погасла чья-то свеча.
Намеренно или случайно?
В окно горько дождь стучал
И что-то навзрыд кричал.
А ветер вдруг замолчал…
В праздник Преображения Господня Настя решила исповедаться и причаститься. Если говорить не сможет, на лист свои покаянные грехи выпишет. Лишь бы душа прочувствовала раскаяние. Очень хотелось духовного исцеления.
Ей понравилось гулять по многолюдным улицам Москвы и спускаться в метро. Здесь всегда была толкотня и суета. В такой толпе человек себя чувствует особенно одиноко. Но люди своей сутолокой и беготнёй дают ощущение жизни.
У неё не было цели. Она пересаживалась с ветки на ветку. Любила подолгу разглядывать старинный мрамор роскошных станций сталинского периода, щупать живой мраморный известняк с останками морских животных, которым больше миллиона лет. Любила ездить на тематических поездах. Особенно ей нравились «Полосатый экспресс» и «Акварель», иногда она даже специально их караулила на станциях метро.
Вдруг, пересаживаясь с серой ветки на сиреневую и проходя мимо бюста Александра Сергеевича Пушкина, Настя услышала музыку. Это было так неожиданно и так волшебно. Звучала скрипка и какие-то ещё инструменты. Мелодия была чарующе-грустной и проникновенной. В метро это воспринималось так необычно, как будто она попала в иной мир. Она пошла на этот звук. Он, как нить Ариадны, вывел девушку на небольшое пространство, где путь разветвлялся: идти на сиреневую линию или выходить в город.