- Был. Но я не особо люблю, когда авторские песни поют другие музыканты, пускай даже супергениальные. Кто Дркина знает по записям – для них этот фестиваль клёвый. Но мы-то с тобой слышали живого Веньку, не в записи. Разве ж с ним кто сравнится?
- Наверное, Вер, ты права. Венькины песни я воспринимаю только в его исполнении. По этой же причине не могу заставить себя пойти в Мастерскую Петра Фоменко на спектакль о Борисе Рыжем – в моей голове сложился свой собственный миф о Рыжем. Подруга, мы с тобой очень консервативны.
- Потому что мы уже старые клюшки, - резюмирую я, - остаётся только ворчать и сетовать на молодёжь. Но вообще здорово, что Рыжего помнят. И что Дркина помнят и песни его исполняют. Светлая память их душам. Дркин, кстати, в крещении Фома, перед смертью крестился.
- Не знала. Да, время идёт, а они навсегда остались молодыми для нас – Веня Дркин, Бахмут… Как у Бориса Рыжего, помнишь:
Всё повторится – други не вернутся,
Но возвратится песенка, мотив.
- Они как люди-кометы переломных эпох, - развиваю я тему, - которые вызывают взрыв мозга у обывателей и переворачивают все представления о жизни вверх дном. Неутомимые искатели Истины. Они пролагают пути. Сталкеры. Жизнь под вечным напряжением душ.
- Да, они похожи на звонарей, - подхватывает подруга. Я чуть не поперхнулась. С чего это она про звонарей тут вставила? Я насторожилась, но виду не подаю.
- Они звонари и колокольчики одновременно, - продолжает Инга. Потому что если нет колокола, то и звонарю не во что звонить. Но и без звонаря колокол – лишь просто красивая форма.
- Хорошо сказала, - соглашаюсь я. – Звонарь и колокол – душа и дух, наполняющие друг друга и пространство звуками вечности.
И тут я вспоминаю наш последний разговор с иеромонахом Киприаном.
- Хотя ты знаешь, наверное, они не сами уходят. Их просто «зачищают» первыми. Те, кто у руля глобального душесбора. Помнишь нашу советскую песню про юного барабанщика, который в атаках шёл впереди? Также и они, глашатаи эпохи. Как же я люблю их всех – нерастиражированных, живых и настоящих, с душой, которая болит обо всех людях.
- Да, не каждый может похвастаться, что встретил на своём пути истинного глашатая эпохи, нам с тобой повезло, - кивает головой в знак согласия подруга.
Теперь мне не даёт покоя мысль: зачем она приплела в наш разговор звонарей? Намекает, что я под колпаком? Хочет посмотреть на мою реакцию? Поняла, что раз я сразу не предложила ей стать Звонарём, то уже вряд ли когда-либо предложу? Злится и не понимает? Или всё понимает?
Странные у нас отношения. Внешне – мы старинные подруги-интеллектуалки, любим витийствовать о высоких материях, поддакивая друг другу. Но на самом деле на внутреннем уровне у нас противостояние. И я никак не могу найти ту точку во времени, с которой пошёл этот разлом. Или это всё опять мои домыслы? Или я из мухи раздуваю слона? Если бы…
- Знаешь, Инга, а я с годами становлюсь какой-то излишне сентиментальной и слезливой, - перевожу я беседу в иное русло. - Помнишь, студентами прикалывались над нашим романтичным преподом по украинской дореволюционной литературе? Теперь я сама такая. Как услышу романс Свиридова к кинофильму «Метель» - реву в три ручья. Постепенно то, над чем стебались в юности, нагоняет нас и накрывает с головой. Помнишь, я ходила пару лет назад на постановку в Крокус Сити по книге «Несвятые святые»?
- Да, помню. Ты тогда такая восторженная звонила, рассказывала.
- Мне вот какая мысль в голову пришла. Там в финале под музыку Свиридова звучало стихотворение, посвящённое другу архимандрита Тихона – отцу Рафаилу. Этого стиха не было в книге. Я ещё ревела, как всегда. Вот думаю, Шевкунов, скорее всего, не только главу, а всю свою книгу целиком посвятил памяти друга. Время не имеет никакого значения. Если был тебе по-настоящему кто-то дорог, то он навсегда, вне времени и пространства, пребудет в твоём сердце.
- Хватит о грустном. Как полтос отмечать будешь? - вопрошает Инга.
- Вот уж весёлая тема! Ещё почти год впереди. Вообще отмечать не хочу. Лишнее напоминание о том, что старость не за горами. Но Игорь настаивает.
- Ты мне тут брось депрессуху разводить. Пятьдесят – это только середина на пути к столетию.