После службы прихожане не сразу расходятся. Выстраивается целая очередь из просящих благословения. Каждый рассказывает батюшке что-то своё сокровенное и ждёт его поддержки. Я знаю, что отец Киприан строг и не на все намерения и начинания даёт благословение.
Решаю подождать батюшку на улице. Он писал, что до сих пор живёт в своём домишке возле церкви. Добросердечные прихожане как могли благоустроили его жилище. Самому ему некогда заниматься бытовыми проблемами, почти всё своё время он проводит в стенах храма. Его преследует мысль, что он не успеет сделать что-то важное.
Пока жду своего духовника, рассматриваю выходящий из церкви народ. Это не только пожилые люди. Достаточно много мужчин и женщин зрелого и молодого возраста, многие пришли на службу с детьми. Возле меня останавливается женщина лет сорока, и я обращаюсь к ней:
- Всегда так много людей в вашем храме?
- Всё время не протолпиться! Здесь же не только городские. У отца Киприана такие сильные службы, он сам такой необыкновенный, что даже из других районов к нему приезжают. Я вот из деревни, автобусы редко ходят, так муж меня специально сюда на машине возит.
Хотела поговорить со своей крёстной, пока дождусь батюшку, да только ей тоже некогда – выстроилась огромная очередь требы заказать, свечек купить. Это хорошо. Не хлебом единым жив человек.
Постепенно люди расходятся, и я вижу выходящего из храма иеромонаха. Он замечает меня, и его немного усталое лицо расплывается в светлой улыбке.
Мы обмениваемся приветствиями и идём трапезничать и разговаривать в его домик при храме. Глаза моего любимого духовника излучают тёплое сияние, но сам он выглядит немного изнурённым. По дороге рассказала про виденные золотые лучи во время литургии. Отец Киприан взглянул на меня внимательно и удивлённо, кивнул головой, но промолчал.
Домик изнутри тоже стал более уютным. Добрые люди отремонтировали его, поклеили обои, заменили ветхую мебель на более-менее приличную.
- Видела, какая наша церковь благолепная стала? – столько любви звучит в его голосе, что я даже не сомневаюсь, что возрождение Троицкого храма и есть сейчас основная цель его жизни.
- По-моему, она вся уже сияет, лучше и не придумаешь.
- Что ты, внутри ещё много работы. Самое главное – до престола Царские врата сделать. Заказ уже почти готов и деньги со дня на день должны прийти. Вернее, половина уже пришла, я аванс проплатил. Вторую половину жду. Знаешь, кто спонсор? Ни за что не догадаешься!
- И кто же?
- Немецкий бизнесмен. Он приезжал сюда к нам недавно. Здесь где-то в боях за освобождение города от фашистов погиб его отец, он был солдатом немецкой армии. Ясное дело, могилы его нет, но по своим архивам этот бизнесмен знает хотя бы населённый пункт. Для него, видимо, важно, в какой земле лежит его отец. Он заходил с переводчиком в наш храм, просил прощения за своего отца. Спросил, чем может помочь церкви. Я сказал, что мне очень нужны царские врата на иконостас. Он узнал сумму и пообещал прислать. Вот, выполняет обещание. В дойчмарках высылает.
- Здорово. А наши помогают?
- Конечно. А как бы я отремонтировал храм, внутри всё отделал? То ребята с десантуры соберутся вскладчину. Видела, колокол какой красивый? Их подарок на Пасху. То паства моя помогает. Люди устраивают субботники и воскресники по благоустройству, передают деньги на нужды храма.
- «Новые русские», небось, тоже спонсируют?
- Ты знаешь, тут я принципиален. Я не у всякого деньги возьму. Приезжал недавно один, распальцованный такой, крест золотой до пупа. Все знают, что местный авторитет и что кровь на нём есть. Что его сподвигло – не могу сказать. На исповеди он у меня не был. Но службу, правда, выстоял. Стоит весь такой важный из себя, как в президиуме, по бокам телохранители. В руках свечи стопудовые. После службы подходит ко мне и заявляет, что хочет бабла на храм подкинуть – грешки замолить надо. Так я деньги брать отказался. Кровь на этих деньгах, я это вижу. Он разозлился, начал мне угрожать прямо в храме. Я заметил ему, что от этого грехи его не умаляются, а становятся ещё больше. Он позлобствовал, пообещал, что я еще пожалею и в конце добавил, что я – лох. Не я возьму, так другой поп за милую душу отхватит и всю жизнь будет за него молиться. Что ж, может кто-то и возьмёт. Но точно не я.