- А, ну да. Я свою церковь хотел восстановить. Помнишь, где собирались школьниками?
Я кивнула.
- Но в своём городе меня служить не благословили. Слишком много знакомых, много соблазнов. Всё это отвлекает от основной цели. Поэтому и направили сначала послужить в один храм, другой, где меня никто не знает, а теперь вот – сюда, возродить былую красоту. Успеть бы довести начатое до конца.
- Что ты себя так ограничиваешь? – спрашиваю я. – Восстановил этот храм – возьмись за восстановление другого. Их столько разрушенных по нашей земле!
- Нет, чувствую, что не потяну. Время поджимает. И что-то тревожное в душе. Мне бы дождаться ещё икону алтарную. Заказал образ Троицы софринским мастерам. Большая будет икона, во весь простенок. В настоящей древнерусской технике, почти как сам Рублёв писал.
- Дорогая?
- Конечно. Я специально на неё каждый день эти годы понемногу откладывал. Сколько получится, но каждый день. Теперь вот жду не дождусь. И торопить боюсь, работа кропотливая. К престолу, жаль, не успели. К Рождеству Иоанна Предтечи тоже вряд ли закончат. Может, к Илье-пророку. Так надеюсь, что удастся полюбоваться на неё.
Мне стало не по себе. Как-то так обыденно отец Киприан говорит о приближении конца своих земных дней, что и я в это поверила.
- А как же мы все: твои прихожане, я, твои родные? – сердце моё забилось часто-часто. – Мы же все осиротеем без тебя. Так нельзя. Ты должен жить долго-долго. У тебя такие службы необыкновенные!
Отец Киприан по-доброму улыбается, но глаза его грустные.
- Что бояться смерти? За каждым она придёт рано или поздно. Печально, конечно, покидать этот мир, когда молод и полон энергии. Но на всё воля Божья. Я и так безмерно счастлив, что отойду в мир иной на своей родной земле, послужив в меру своих сил Господу Богу и людям. Что ещё желать? Не каждому такое счастье выпадает.
На мои глаза наворачиваются слёзы. Теперь все мои проблемы кажутся мне пустяшными и надуманными.
- Ты не печалься, Вера, - успокаивает батюшка. Он подходит к полке с иконами и какими-то вещицами, берёт с неё старенький облупленный колокольчик не пойми из какого материала сделанный, с заметной вмятиной на боку, и потемневшую за давностью лет двойную иконку. Складень протягивает мне.
- Хочу тебе подарить на добрую память. Здесь вместе две иконы – архангела Михаила и священномученика Киприана. Как настигнет тебя уныние, отчаяние – читай им молитвы на отгнание бесов, смущающих тебя. Молитвы начертаны на обратной стороне икон. Ты – Вера. Само твоё имя напоминает тебе постоянно, что только в вере обретёшь ты свою душу и спасёшься. Если ты печалишься, уходишь в депрессию – ты не веришь в то, что Бог поможет тебе, что все твои испытания – лишь во благо тебе. Научись радоваться простым вещам, радоваться каждому дню, дарованному тебе на этом свете. Во всём, в каждой вещи, в каждом живом существе разлит свет божественной любви. Но не каждый хочет это видеть.
Потом отец Киприан как-то задумчиво смотрит на меня и вдруг спрашивает:
- Ты видишь этот колокольчик?
- Ну да, я же не слепая, - удивляюсь я. Что это он спрашивает ерунду какую-то? Отец Киприан заметно волнуется.
- Этот колокольчик есть великая тайна. Дело в том, что его никто не видит. Кроме особенных людей. Звонарей. Значит, выпал твой черёд стать Звонарём.
- Как это никто не видит? Вот же он.
Я взяла в руки колокольчик с ладошки иеромонаха. Позвонила.
- Вот, звенит.
- Звенит.
- И ты хочешь сказать, что его никто не видит?
- Более того. Даже не слышит, как он звенит.
- Как это так?
- Это особенный колокольчик. Он один такой в мире. Другие видят вместо него всё, что угодно: книгу, чашку или вовсе ничего не видят. Он открывается лишь избранным. Причём в основном он сам выбирает, кому открыться. Однако доверяет и выбору Звонаря. Он как ребёнок – такой доверчивый. Но если его открыто предашь, то есть самолично отдашь в руки врагов – больше не покажется.
Отец Киприан с любовью смотрит на колокольчик. Странно, мой духовник относится к нему, как к живому существу.
- Если ты его увидела до того, как я дал тебе его в руки, значит, ты прошла обряд посвящения в САрМих.
У меня от удивления глаза стали, как блюдца, и рот открылся сам собой. Вот всякое можно ожидать услышать от человека, но не такой же откровенный бред. Неужели с психикой у батюшки стало не всё в порядке? Отец Киприан, видя моё замешательство, улыбается.