- Лен, раз вышел у нас такой разговор задушевный, задам я тебе вопрос, который давно меня мучает. Вот скажи мне без вранья, положа руку на сердце: взяла ты тогда деньги у Славона?
- Пронина, тебе бы следаком работать. Любишь до всего докапываться. А сама как думаешь?
- Ты не обижайся, Лен, но думаю, что не устояла.
- И что, осуждаешь?
- По молодости бы, наверное, осудила. Молодая была горячая. А сейчас даже не знаю. Кто я такая, чтобы осуждать? У каждого свой резон, свои обстоятельства. Каждый делает свой выбор и платит по счетам тоже сам.
- Вот именно, платит. Цену вот только кто назначает? – Елена вздохнула. – Да выдохни спокойно. Не стала я тогда руки пачкать. Хотя не скрою, соблазн был большой. Люблю я театральщину устраивать. Эх, дура, не пошла я в девяностые в артистки. Моя это тема!
- Да кто б спорил.
- Пришла я тогда к Джиму. Поторговались мы яростно о цене вопроса. Мне ж любопытно стало, во сколько он сам, лично, моё предательство оценит. Сразу скажу – не особо дорого. Жмотяра. Сгребла я тогда денежку, пересчитала и в рожу ему кинула. С таким наслаждением! Ну, и плюнула ещё, конечно. Для эффекта. Ты ж меня знаешь!
Вера против воли захохотала, представив эту нехитрую театральную сценку.
- И дверью ещё хлопнула, по законам жанра?
- Хлопнула, хлопнула! Я б не я была, если б не хлопнула, чтоб штукатурка не посыпалась его поганая!
И словно камень у Веры с души упал. Никогда не угадаешь, чего от этой Межинкиной ожидать. За это она её и любила. Вдруг Елена стала серьёзной и немножко свысока глянула на бывшую одноклассницу.
- Вот смотрю я на тебя Пронина и удивляюсь. Иногда самодовольство и чувство собственной правильности так и прёт из тебя. Как будто ты вся такая белая и пушистая и имеешь право другим указывать, в чём они правы и в чём неправы.
- Ну, это ты загнула. Никогда я других не осуждала. По мне – каждый волен выбирать, как ему жить.
- Вот и сейчас ты душой кривишь. Только без обид. Есть в тебе это. Типа ты вся такая правильная, в храм ходишь, благотворительностью показушно занимаешься.
- Да вовсе не показушно. Я сама чуть в обморок не упала, как отец Спиридон эту плиточку мраморную в храме приладил. Очень просила снять, но он ни в какую. Он же как ребёнок. Ему очень хочется, чтобы его маленький храм кто-то опекал, и чтобы другие об этом знали.
- Да я не об этом. Всю жизнь ты прожила, как сыр в масле. В столице, с богатым мужем, в шикарной квартире. Подъехала вот сейчас на нехилом авто. Хорошо так устроилась. Как русская интеллигенция столетие назад. Коньячок попивать и рассуждать о нуждах бедного народа. Да, ты ещё любишь про православие разглагольствовать. Типа, почти святая.
- Ты чего такая злая?
- Я не злая, я за справедливость.
- Но я же не виновата, что мне муж хороший достался. Не было бы мужа – конечно, мне было бы тяжело одной дочь воспитывать, и вряд ли бы я нашла деньги на благотворительность, это да. Но это же не значит, что я перестала бы ходить в храм и причащаться. Или чтобы я озлобилась на мир. Я принимаю мир таким, каков он есть. Стараюсь замечать светлое. А с тёмным бороться или игнорировать его – смотря по обстоятельствам.
- А ты знаешь, борец, что про тебя в городе говорят?
- Если не в глаза, а за глаза, то откуда мне знать?
- Я тебе скажу. Народ считает, что ты с жиру бесишься, куда зря деньги разбазариваешь, а сама бросила больных родителей. Ни в Москву их не перевезла, ни в клинику нормальную не устроила. А когда они в последние свои годы болели – отец, потом мать, так ты даже и месяца за ними не поухаживала, так, на несколько дней приедешь-уедешь. Набегами. Еды привезёшь, деньгами откупишься. А им нужны были тепло и внимание. Всего-то.
Вера понурила голову. Это была больная для неё тема. Что она могла сделать, если родители не хотели переезжать к ней в Москву? А сюда не наездишься особо – надо было бросать работу, ребёнка, мужа…
- Ладно, прости меня, - примирительно произнесла Межинкина. – Это и для меня животрепещущая тема. Мы с тобой в глазах общественности вертихвостки. И я мать тут одну бросила, и ты своих. А вот Славон – молодец, всю семью в Москву перетащил. Честь ему и хвала. Вот так-то Пронина. Кому – предатель, а кому – радетель о семейных ценностях. Так что сколько людей – столько и мнений, ничего нового под старой луной.