- Что ты несёшь?
- По крайней мере, это было бы честнее. А что толку от того, что она меня родила? Никому я не был нужен! Мать через несколько лет себе хахаля нашла, замуж вышла. Родила двух девчонок. А я только под ногами мешался. Сплавили меня к бабке. Ту я тоже напрягал. Чуть что – подожмёт свои губки, сузит глазки и презрительно так: «Да что с тебя возьмёшь? Безотцовщина». Приятно так жить? Еле дождался, пока школу закончу и сбегу, наконец, в Москву. Всех ненавидел вокруг. Все дразнили, с пацанами в классе и во дворе вечно дрался до крови. Весь мир был против меня.
- Да, это действительно страшно. Я не представляю, каково это, когда самые близкие и родные тебя не любят и не принимают. Я-то балованная девица, меня папа с мамой обожают, я у них одна.
Стас серьёзно посмотрел на Настю и произнёс:
- Знаешь, сам себе удивляюсь. Никому никогда не рассказывал ничего про себя. А тут вывалил всю свою изнанку практически незнакомой девушке, которую впервые вижу.
- Если ты скажешь молчать – никому ничего не скажу, даже маме. Хотя маме так хочется – она с твоим отцом вместе училась, у них там какая-то музыкальная группа была, довольно известная в их округе.
- Мне это не очень неинтересно. И песни Грошевича я принципиально не слушал, хотя у матери была одна аудиокассета. А тут что-то ездил домой на каникулы пару лет назад, вспомнил про неё. Решил оцифровать, послушать. Любопытно стало. В принципе, если абстрагироваться от личных эмоций и говорить объективно, то довольно приличные песни сочинял. Я «В рваной голове…» решил на сайте выложить, как-то цапанула меня.
- Да, я её тоже выделила, когда мамину кассету прослушивала. Видимо, наши музыкальные пристрастия в чём-то схожи, - констатировала девушка. Стас лишь усмехнулся.
- Только, знаешь, матери своей ничего не рассказывай про меня. А то будут твои родичи как орангутанга в зоопарке рассматривать: похож на человека – не похож. Ненавижу всяких любопытствующих. Я никого в свою личную жизнь посвящать не хочу. Пусть ты будешь первая и последняя, с кем я вообще об этом говорю.
Он старался выглядеть спокойным, но руки выдавали его, и выразительные синие глаза с огромными чёрными, как у девчонки, ресницами, были напряжены и наполнены болью. Странно, по сути, совсем одинокий человек. И вряд ли ему кто-то материально помогает, судя по репликам о его семье. Но одет он зачётно. Настя когда ещё подходила к столику, успела разглядеть кое-какие детали. Джинсы у него с пинролом (правда, это не так актуально, как в прошлом году), подворот высокий, и на левой лодыжке хорошо видна небольшая цветная татуха в виде дракона. Да и его курчавые тёмные волосы явно подстрижены в пафосной парикмахерской. Может, работает и учится заочно. Настя решила потом уточнить.
- Почему ты никому про себя не рассказывал? У тебя что, друзей нет?
Стас как-то сник.
- Был у меня друг закадычный Виталя, в школе не разлей вода. Да умер, Царствие Небесное. Утонул. Перед самым выпускным. Мы вместе мечтали в Москву ехать поступать. Как на грех, я в тот день свалился с температурой и не пошёл с ребятами на речку, бабуля не отпустила. Теперь вот виню себя. Надо было сбежать из дома. Может быть, и спас бы тогда друга своего…
- А может и утонул вместе с ним. Или вместо него.
- Да что теперь гадать. Не вернёшь Виталю. А больше как-то не встретилось мне таких настоящих друзей. Приятелей – тех да, много - и дома, и тут в Москве. Но я ж с ними по душам разговаривать не буду. Так – привет, как дела – и разбежались. Если что у кого случилось: да ладно, забей, не парься. Вот и вся поддержка. Ну, ещё выпить вместе можно и потусить.
- Понятно. А ты, выходит, и бабушку свою вторую никогда не видел, Розу Натановну?
- Ясное дело. Больше тебе скажу – я и имени её не знал, пока ты не сообщила. Мне мать вообще ничего не рассказывает. Она закрытый человек. Любит меня, конечно, она же мама. Но по душам не общается. Слышал краем уха, что приезжала из Израиля бабка мосты наводить, но мать её даже на порог не пустила и видеться со мной запретила. И правильно. Как говорится, умерла, так умерла. Если прогинали мать аборт делать и меня убить, что теперь меня реанимировать? Нет меня для них, убили.
- Понятно. До сих пор, значит, обижаешься, простить не можешь. Да только глупо это. Чувство обиды – неконструктивное чувство. В тебе наполовину течёт их кровь. Вдвойне глупо обижаться на самого себя.