- Красивая сказка.
- Ну да. Извечная. А я хоть и освободилась от него, но мне приходилось делать вид, что он у меня. Тем более что складень-то остался действительно у меня, и молитву я совершаю «ежевосходно». Разыгрываем со Звонарями разные операции, чтобы запутать следы, передаём колокольчик из рук в руки. Но недавно повычисляли нас. Пару лет назад – меня, кое-кого раньше, а кое-кто ещё скрывается, но это ненадолго. И знаешь, кто главный информатор? Ты знаешь.
- Да тут к гадалке не ходи, Вера. Не думаю, что ты до такой степени наивная.
- Ну, это да. Во мне сосуществует какой-то странный симбиоз: стремление к идеализации человека и трезвая его оценка с глубоким анализом. Взаимоисключающие вещи. Я никак не могу определить для себя, в какой момент человек становится на путь предательства. Внешне вроде бы ничего не меняется. Наверное, всё начинается с каких-то маленьких попустительств себе: ладно, там совру немного, ничего страшного, никто не пострадает; ладно, там сопру немного, ничего страшного, на всех хватит. Или как-то по-другому?
- Думаю, у всех по-разному. Люди – не биороботы, они живые, с живыми чувствами. И если не развивать в себе силу воли, то этими чувствами легко управлять. Это я по себе знаю.
- А у тебя как было?
Игорь, хотевший что-то сказать, запнулся на полуслове.
- Давай сегодня без вранья, - попросила Вера. – Устала я. Давай начнём всё с чистого листа. Если получится. Не получится – тогда уже другой разговор.
- Хорошо. С чего начнём?
Вера пожала плечами. Какая разница?
- Давай с твоего Струмина. Всю жизнь тебя к нему ревновал. Был бы он жив – один расклад. А мёртвый – он ведь всегда будет лучше. Он идеализируется. Он недосягаем.
Вера молчала, не перебивала.
- Я же тоже, не хуже Насти – решил собрать про него доступные сведения. Кстати, музыкант неплохой был, хоть и самоучка. Но тут я себя выше заценил – я ведь ещё и музыку писал, не просто по струнам бренчал.
- Классную музыку, зря бросил, - вставила Вера.
- С сослуживцами его общался по армейке, смотрел любительские видео с его храмовых служб, с разными людьми о нём разговаривал. Позавидовал тебе. Я бы тоже хотел такого друга иметь. Мне Бог не дал.
- Зато дал нам друг друга с тобой. На самом деле это великое счастье. Только мы к этому как-то невдохновенно отнеслись. Вернее, я. Загородилась странными иллюзиями. И как ты меня терпел? На самом деле я очень люблю тебя, только не умею этого выразить. Мои слова не передают всей полноты чувств, я ощущаю какую-то неискренность, когда пытаюсь выразить всё это словами.
- А ты просто обними меня, - улыбнулся Игорь и первым обнял.
- Подожди, - отстранилась Вера. – Мы не договорили. Отец Киприан – это мой друг, мой духовник. Это моя первая школьная любовь. У каждого была своя первая школьная любовь, и у тебя была. Было бы странно, если бы у кого-то её не было в романтическом школьном возрасте. И тут не надо путать серьёзное зрелое чувство с лёгким дуновением волшебного ветерка. Любила-то я как раз именно тебя. Причём оказалось, что я – однолюб, хотя в юности я считала себя легкомысленной девицей. Вот так-то.
- Да, - опустил глаза в пол Игорь. Потом, собравшись с мыслями, решился. – Получается, что и я предатель.
- Предатель, - кивнула головой Вера.
- Прости.
- Простила.
- Как глаза замазал кто.
- Ну как против такой красоты устоишь? В сорок-то с хвостиком? Да с твоими деньгами? Удивляюсь, как из семьи не ушёл.
- Да ты знаешь, хорошо, кореш надоумил. Ты, говорит, скажи своей девице, как она будет заставлять тебя на ней жениться, что с превеликим удовольствием. Тем более, что и делить-то тебе с женой нечего, сразу разведут. Бизнес на жену подписан, недвижимость на дочь любимую. Вот только машинка своя. Чемоданчик соберешь – сразу к ней и прикатишь. И на диване будешь весь медовый месяц валяться, новую работу подбирать. Со старой-то жена выпрет.