- Ты уж не перегибай, подруга. Но мне и самой, честно сказать, иногда не по себе от неуместной показухи, - признаюсь я. - Понятно, что нишу надо держать, иначе займут другие. Но некоторые способы действительно вызывают обратную реакцию.
- А проповедники? Уж на что мы с тобой идеологические кадры, но нам до некоторых – лесом и полем. Вроде и правильные вещи говорят, а вот как-то приземлённо. Как для тупеньких. Как на каких-нибудь семинарах по чистке ауры. Не складывается пазл в голове. И чувствую: что-то тут не то. Не совпадают слова с духовным обликом говорящих, хоть ты тресни.
- Ты как Настёнка, - усмехаюсь я. - Она смотрела на ютубе видос с проповедью одного популярного сейчас батюшки и говорит: «Классно, ему бы реально в Стендапе выступать».
- Ну да, классно. Только вот всё дальше мы от церкви. Вернее, церковь от нас. Боготрепетности нет. Таинства превращаются в показуху. Обязательно устроить фотосет: у какого храма фотки с праздника лучше получились? У какого священника одеяние побогаче и покрасивее? Поэтому в храм мне идти что-то совсем не хочется. Не выношу лицемерия.
- Так нельзя, Инга. Все мы люди. И в храме тоже служат люди, а не ангелы. И отвечать перед Богом каждому лично, а с них спрос гораздо выше, чем с нас. Среди них тоже всякие есть – и разной степени посвящения, и разной степени честности и праведности. Но в момент службы всё человеческое с них уходит, они становятся посредниками между человеком и Богом. Ты не смешивай эти понятия. Как, например, нельзя смешивать великое поэтическое или музыкальное творение с личной жизнью его творца.
- Не переубедишь ты меня. Не соответствуют проповеди образу жизни большей части духовенства. Слишком погрязли все в комфорте. Более того – многие и в роскоши.
- Вот не надо всех под одну гребёнку. Возьми отца Спиридона. В какой он там роскоши погряз? Или отца Алексия в соседнем районе. Он своих пятерых детей воспитывает и ещё сирот троих взял. Еле концы с концами сводит.
- Дай мне, кстати, его реквизиты. Я гонорар за свою последнюю монографию получила.
Инга - она такая. Всё, что помимо зарплаты получает, тратит на благотворительность. Но об этом только я знаю. Помогает своим малоимущим талантливым студентам - под видом каких-нибудь студенческих конкурсов-проектов. Или многодетным семьям, которых знает лично. У неё свои принципы. В детские дома деньги не посылает, считает, что сейчас государство обеспечивает детей-сирот вполне приемлемыми ежемесячными пособиями и всем необходимым. В большинстве семей доход на ребёнка значительно ниже, чем затраты государства на ребёнка-сироту. Особенно тяжело выживать многодетным семьям. Это правда, я с этим сталкивалась.
Меня в свои благотворительные дела она особо не посвящает. Так, обмолвится иногда. Но это правильно. Благотворительность – личное дело каждого. Если трещать об этом направо и налево, то это уже не доброе дело получается, а самый обычный пиар. Хочешь помочь другому – помогай, но ничего не жди взамен. Даже «спасибо» иной не скажет и тоже будет по-своему прав. Тебя ведь никто не принуждает, сам решаешь: помочь или нет, сам какие-то свои внутренние грехи замаливаешь и хочешь в своих собственных глазах выглядеть чистым и благородным. То есть тоже за счёт других решаешь свои моральные проблемы.
С другой стороны, что я знаю про Ингину благотворительность? Может, это только пустые разговоры для отвода глаз? Для создания благообразного имиджа? Или есть всё-таки благотворительность – в качестве компенсации угрызений совести? Или уже нет совести? Или, или, или… Как тут докопаешься до истины? И надо ли? Наверное, надо. Ведь не чужой человек, хочется узнать глубину падения. Хочется помочь подняться, если это возможно…
Ведь была же романтическая молодость. И настоящая любовь. Искренняя, нежная. Так верилось, что эта любовь не умрёт никогда и уйдёт вместе с ними в Вечность. Неужели она и её предала? Какой-то маленький глоточек предательства – и убита прекрасная хрупкая светозарность бытия. Так легко убить – всего-то глоточек…
ВЕСНА, ЛЬВОВ, ЛЮБОВЬ
1989 год, апрель-май
Львов
Вера