Червону руту
Не шукай вечорами, -
Ты у мене едина,
Тильки ты, повир.
(Автор песни - украинский композитор В.М. Ивасюк)
Бо де ще е людям
Так файно, як тут?
Тильки ви Львове.
(композитор поляк Хенрик Варс, автор слов львовянин Эмануэл Шлехтер)
В голове почему-то звучит песня в исполнении Жанны Агузаровой «Жёлтые ботинки», хотя мои лодочки цокают вовсе не по московской Сретенке. Каблучки цокают по булыжной мостовой, поверхность неровная и идти страшно неудобно, но это всё мелочи жизни. Изнутри распирает от счастья и просто сама себе завидую – я во Львове! Баловень-апрель уже раскрасил листву в зелёный цвет, и флюиды весны обволакивают спешащих по своим делам горожан, заставляя их помимо воли всматриваться в лица прохожих противоположного пола.
Мы с Ингой и Ритой подходим к шикарному зданию научной библиотеки имени Стефаника. Эта красота и есть место нашей практики. Эх, сказал бы мне кто об этом несколько лет назад – ни за что бы не поверила. Попасть во Львов – вообще дело нереальное: почти заграница! А мы тут будем обитать больше месяца!
Всё-таки хорошо, что я поступила в Харьковский институт культуры на библиотечный, мне моя будущая специальность очень даже нравится, она соответствует моему душевному складу. Я люблю работать с различной информацией, люблю читать, анализировать, выискивать необходимые сведения. А тут ещё и практика такая классная. Я, как отличница, в первых рядах выбирала себе место практики. В прошлом году разрывалась между Одессой и Киевом, в итоге выбрала «колыбель городов русских». В этом году встала дилемма: Ужгород или Львов, оба города рядом с границей. Львов перевесил. И, думаю, не зря. Сколько я путешествовала по Союзу – ни один из городов, включая Ленинград, не перевернул так моё сознание.
Городские декорации просто фантастические, ничего и выдумывать не надо. С головой окунаешься в средневековье со всей его атрибутикой. Ступаешь по древним каменюкам, вокруг старинные особняки, древние храмы различных конфессий, и такое впечатление, что у тебя за спиной вот-вот раздастся цоканье копыт, и мимо проскачет какой-нибудь рыцарь. А может вовсе и не проскачет мимо, это ж всё-таки не наш доморощенный рыцарь, а, почитай, зарубежных кровей, воспитанный, поздоровается вежливо.
- Здравствуйте, красотки, - встречает нас доброжелательно библиограф Алла. Она наш куратор от здешней библиотеки, загружает какими-нибудь делами, чтобы мы не слонялись от безделья по зданию, а занимались чем-то полезным и нужным обществу. Но загружает не особо рьяно, и после обеда мы, как правило, свободны.
Даже свою практику я воспринимаю как некое таинство, волшебство. Уже само здание, к этому располагает - оно окутано шлейфом недосказанности и хранит множество старинных секретов. А что за прелесть название: Оссолинеум. Простор для фантазии! В древности, больше трёхсот лет назад, это был монастырь кармелиток обутых. Я вообще раньше о кармелитках не слышала. Оказывается, ещё и босые были, даже во Львове обитали. А потом в начале девятнадцатого века земли и строения опустевшего монастыря на аукционе выкупил польский граф Оссолинский, перестроил главный храм (костёл) в светское сооружение в стиле классицизма и решил открыть публичную библиотеку и музей. В результате спустя десятилетие здесь располагалось польское научно-исследовательское общество Оссолиниум, в котором кроме библиотеки и музея, была и своя типография. Я вообще подозреваю, что этот граф, судя по его тяге к просветительству, был тайным масоном (тайным – потому что официально в то время австрийские власти масонские ложи запретили), но сколько я ни расспрашивала об этом библиотечных матрон, они только подозрительно на меня косились и в недоумении пожимали плечами.
А какие в здешних фондах хранятся сокровища! Скажите на милость, где бы я ещё могла поработать в отделе старинных рукописей и подержать в своих руках драгоценные листки бумаги, написанные каким-то незнакомцем безумно красивым каллиграфическим почерком сотни лет назад! Человека нет, а бумажка с его буковками осталась. И сразу философские мысли в голове: а от тебя-то хоть что-нибудь останется? Вряд ли. Почерк у меня вполне заурядный и ничего ценного из себя моя жизнь не представляет, так что сомнительно, что кто-то в двадцать втором или двадцать третьем веке будет трепетно держать в своих руках моё письмецо в конверте, отправленное из Львова домой родителям. Эх, жаль, это было бы так романтично!