Ребята первым делом включили музыку.
- Белые розы, белые розы,
Беззащитны шипы…
Кассета с «Ласковым маем» была вся такой заезженной, что даже навороченный «Шарп» время от времени пытался освободиться от неё, мстительно зажёвывая кусок за куском. И потом с наслаждением отдыхал в тишине, пока ребята методично и упорно перематывали её карандашом, чтобы запустить по новой. Парней понять можно - не будишь же кадрить девчонок под «Сектор Газа» или под родненьких «Братьев Гадюкиных». Это можно включить в тёплой компании, разливая водочку, чтоб и самим погорланить под пьяный трёп.
Друзья, как истинные джентльмены, предложили нам ещё по телеку «Рабыню Изауру» посмотреть, но мы тактично, без экспрессивной лексики, отказались. «Взгляд» ещё можно было смотреть, а остальное – полная мура. Позже мы узнали, что у ребят, как и у большинства тут живущих, телик показывал не только две общесоветские программы (Первую и Вторую), а ещё ловил несколько польских программ. Мы по-польски ни бум-бум, а они ловко переводили. Нам потом понравилось польские мультики смотреть.
Пока кушали, пили чай – слово за слово, и перезнакомились друг с другом. Тут-то и началась перепалка. Оказалось, Олесь был активным деятелем какой-то нелегальной националистической организации за независимость Украины и «москалей» ненавидел люто. Когда выяснилось, что мы с Ингой хоть и из харьковского института, но сами русские, Олесь аж подскочил на стуле.
- Оккупанты проклятые! Не сидится вам в своей Московии! – митинговал он, ясно, на чисто львовской гваре, но я всё воспроизвожу в переводе.
- Это я-то оккупант? – взвизгнула Инга. Её ярко-зелёные глаза потемнели от гнева, извергая молнии, рыжие волосы воинственно разметались по плечам, щёки залил румянец – эх, такая красота, только картины писать. – Я тебя оккупировала?
- Вы нас к себе присоединили в тридцать девятом, и никто не спрашивал нашего согласия!
- Это я тебя присоединяла? Нафиг ты мне сдался – тебя присоединять! – Инга окинула Олеся с ног до головы презрительным взглядом и фыркнула. – Присоединять я его к себе буду! Не на ту напал! Да ты вообще не в моём вкусе! Я блондинов предпочитаю! Причём скандинавского типа.
Парни заржали, как кони. Олесь был чернявым, не очень высоким, но ладным парнем. Инга, конечно, лукавила, что Олесь ей не глянулся. Я свою подругу знаю – не стала бы она так кипятиться, если бы он оставил её равнодушной. Просто окинула бы презрительным ледяным взглядом с ног до головы. А тут разошлась. Зацепил-таки.
- Что ты на личности переводишь? – не смягчался Олесь. – Прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
- Я что тебе, Сталин что ли или Молотов? Чего это я за их действия должна отвечать? Мне вообще вы что шли, что ехали. Хоть обратно отсоединяйтесь!
- И отсоединимся! Мы отстоим родную Украину, вот увидите!
- Ага – родную Украину. Да вы даже по-украински говорить не можете, какое-то невнятное ассорти из кучи языков. Разве ж это украинская мова? Да здесь украинцами вообще не пахнет – сплошные поляки.
- Что ты понимаешь? Львов – это сердце Галиции, здесь с древности живут самые настоящие украинцы, самоназвание которых – русины. Потому что это территория Червоной Руси.
- Нормально. Вы, значит, русины-украинцы, а мы тогда кто?
- А вас, оставшихся славян, подмяло под себя московское царство – и официальный язык ваш – он не русский, он именно московский. У каждого славянского племени был свой особый говор, но Москва оставила официально только свой – поэтому вы и есть москали, кто ж вы ещё? А теперь в Союзе москаляки вообще заставляют всех по-своему балакать. Но ничего, скоро этому придет конец. – Олесь распалился не на шутку. – Богдан, покажи карту!
- Олесь, да ладно тебе, чего завёлся.
- Покажи, пусть посмотрят.
Богдан неохотно стал рыться в ящике стола и вытащил на свет сложенный листик бумаги. Развернул его – там была какая-то карта.
- Вот, - начал тыкать нам под нос Олесь, - смотрите – вот так мы отделимся, это будет самая настоящая Украина.
Я с любопытством взглянула.
- Что-то вы даже наш Харьков к себе не взяли.
- Да какая ж это Украина, у вас там даже по-украински говорить путём не могут. Да и вообще всё Левобережье – промоскалячье. Мы даже Киев себе брать не хотим – тоже весь продался москалям. Наше – Правобережье.