- Да, всё-таки здорово, что мы приехали во Львов! – восхищённо говорит Ритка, когда мы выходим после практики из здания. На улице нас уже ждёт Олесь. Мы договорились, что сегодня он погуляет с нами по центру, расскажет об интересных памятниках архитектуры. Лично мне хотелось послушать из уст коренного львовянина старинные городские легенды, особенно интересовали всякие мистические истории.
- Смотрю – глаза горят, - улыбается при виде нас Олесь, - небось, опять что-то дюже файнэ увидели?
- А то! – восклицаем мы и наперебой хвастаемся, какие сокровища только что лицезрели.
- Везёт вам, - вздыхает Олесь, - нас-то, рядовых граждан в такие фонды не пускают. Вчера вот вы в бывший костёл иезуитов ходили.
- Боже, какой там оргАн! – восхищённо всплёскивает руками Инга.
- Кому что, - улыбаюсь я. – Всё-таки ненастоящий ты библиотекарь, нет в тебе истовой преданности библиотечному делу. Ты должна была сказать: Боже, какие в книгохранилище бывшего костёла иезуитов редчайшие рукописи и книги на украинском языке! Какая лепота!
- Да нафига ей рукописи на украинском языке, советско-русской гражданке, - иронично бросает Олесь.
- Нет, ну нормально? Ты что, меня совсем за дуру держишь? – вспыхивает Инга. - Да у меня, между прочим, «отлично» по украинской дореволюционной литературе, а у некоторых рьяных украинок – «трояки». Я большую часть произведений в подлиннике читала – и Панаса Мирного, и Коцюбинского, и того же Стефаника. Да, может, даже ты не всё читал, что я!
- Ой, ну понеслась гнедая, - перебиваю я. – Ты лучше расскажи Олесю про нашего препода по украинской.
- Ага, прикольный такой, - подключается Ритка. – Включит на паре пластинку с какой-нибудь жалостливой мелодией и душещипательной историей типа «Мавки» Леси Украинки (да, в принципе, они в украинской литературе все с трагическим концом). Слушает-слушает – да как разрыдается.
- А потом начинает выспрашивать, - подхватываю я. – Про щё цей твир? (или вирш, смотря что слушали). Мы такие: ну, встречались, ну, расстались. А ще? Ну, природа была красивая. А ще? Мы пожимаем плечами.
- Та про кохАння же, про кохАння! – заканчивает Ритка. И мы весело смеёмся.
- У нас и декан по книговедению прикольный, старенький такой еврей, – вставляет Инга. – Помните, как он любил по ходу лекции нас спрашивать?
И она передразнивает его манеру говорить:
- Вот и Ленин там тоже, по вашей линии… По какой линии? – По Салтовской что ли? – заинтересованно орём с места мы. – Да по какой Салтовской! – с досадой машет рукой декан. – По библиотечной!
- Это мы живём в Харькове на Салтовке, - поясняет Ритка Олесю.
- Или помните, - вставляю я, - как он спрашивает: кого любил Ленин на велосипеде катать? – Крупскую! – хором орём мы. – Какую Крупскую?! Детей он катал, детей!
В любой студенческой группе всегда есть свои байки и смешные истории. Достаточно их вспомнить – и сразу поднимается настроение.
- А меня ужасно веселит, что во Львове памятник Ленину стоит перед помпезным зданием Оперного театра, - вставляет Инга. – Здесь, наверное, у местных студентов по марксизму-ленинизму спрашивают: «С кем любил ходить Ленин в оперный театр?» - «С Крупской! – орут они хором». – «С какой Крупской? С какой Крупской? С рабочими и крестьянами!».
Нам просто смешинка в рот попала, идём и хохочем со всякой ерунды. Но Олесь опять гнёт своё, вот уж упрямый парень:
- Вот я хочу сказать о вашей вчерашней практике. Неужели вы считаете, что это нормально: использовать старинный костёл, культовое сооружение, под книгохранилище?
- А что в этом такого? – пожимаю плечами я. – Всё лучше, чем когда храмы под обычный склад используют. Тут всё-таки книги, а не какая-нибудь масляная краска или гвозди.
- Или ещё лучше - клуб с танцульками в бывших церквях, - добавляет Инга.
- Костёл возводился как храм и в этом качестве должен существовать! – безапелляционно заявляет Олесь.