Не знаю, о чём там Олесь с Ингой беседы беседовали, пока мы по киношкам с Самиром хаживали, но шли они чуть ли не за ручку (то есть на опасно близком расстоянии друг от друга) и очень мило друг с другом ворковали. Я так поняла, что наконец-то весь остальной мир перестал для них существовать (вместе с политикой, религией, демографией и прочей ерундой), и вся вселенная сосредоточилась в одном-единственном человеке. Давно бы так, а то как дети малые себя вели.
Шашлык наконец-то пожарился. В процессе его приготовления все уговорили уже далеко не по одной стопочке алкогольной продукции (кто шампанское, кто коньяк, а кто и всё вместе), закусывая поджаренным на костре хлебушком. Захмелев, заголосили. Гитара была и у Олеся, и у Самира, а у меня – коронная «ударная установка», ансамбль наш был порядком спетый и спитый, мы заиграли и запели у костра, а другие подхватывали знакомые слова, делали заказы, как в ресторане или просто тихо слушали, глядя на пляшущее пламя ярко горящего костра.
Начинали всегда с песен Цоя, потому что это был кумир Самира. Дружным хором исполнили песни из репертуара «Кино» про порядковый номер на рукаве и другие, «Наутилуса Помпилиуса» про связанных одной целью. И про «Воскресенье» не забыли.
- … То ли крысы бегут с корабля, - эти строки горланились особенно душевно и орались на весь лес.
Потом петь подустали, все потихоньку стали разбредаться кто куда: кто спать, кто гулять. Наша компания осталась у костра.
- А ты и по-русски поёшь, - хитро посмотрела я на Олеся. – Вон как Бутусова похоже выводишь. Где ж твои принципы?
- Если песня нормальная, чего б её не спеть, - пожимает плечами Олесь. – Тем более что по-русски мы всё равно все говорим, даже если между собой общаемся по-украински. Советский государственный язык, попробуй-ка его не знать. В институт не поступишь.
- Да уж, ради высшего образования многим приходится жертвовать, - подтверждает Инга. – В моей родословной по папиной линии есть дворянские корни. Так вот, одного папиного деда в Петрограде сразу расстреляли, когда после революции начался красный террор. А второй позже в ГУЛАГе умер. И чтобы отцу потом высшее образование получить, пришлось свою родословную скрывать, документы подделывать, будто он из рабоче-крестьянской семьи. Страху натерпелись – а вдруг подлог вскроется, всех в тюрьме сгондобят. Бабушка до сих пор не любит ничего о прошлом рассказывать, боится.
- Так что, Олесь, не только вы, украинцы, пострадали, - говорю я. - У нас у самих, у русских, претензий к власти предостаточно. Моих бабушку и дедушку с маминой стороны раскулачили – они жили в Орловской деревне, и у них была мельница. Отобрали дом, все вещи. Мама совсем маленькой тогда была, однако помнит, как из сундука доставали её платьишки. Она плакала, пыталась вырвать, просила оставить хоть одно. Но мордатые мужики с наганами и слушать не хотели, всё подчистую сгребли. Прикинь, пришли бы к тебе домой, забрали бы всё и выгнали тебя в никуда. И это официально разрешено. Политика раскулачивания.
- Всем досталось при Сталине, что уж там говорить, - соглашается Олесь. Какой-то он дюже миролюбивый сегодня. И вижу я – не сильно ему хочется в данный момент митинговать. А в данный момент хочется ему, чтобы мы с Самиром растворились в темноте и оставили их с Ингой наедине. Вон как заботливо накинул ей на плечи свою курточку:
- Что-то ты озябла совсем. – Подсаживается совсем близко, берёт за руки:
- И руки какие холодные! Я погрею. – Согревает их своим дыханием, потом начинает целовать…
Я толкаю Самира вбок, а то он слишком откровенно пялится, и мы потихоньку уходим по тропинке в сторону общежитий.
- Махнём на крышу! – предлагает Самир.
- А что, махнём! – безбашенно соглашаюсь я.
У Самира откуда-то имеются ключи от чердака, выходящего на крышу девятиэтажки, в которой они живут. Благо, сегодня не пани Стефа дежурит, а более миролюбивая бабушка, она пропускает меня с Самиром, не требуя документов. Самир-проныра наверняка заранее подкупил её шоколадкой.
С девятого этажа открывается потрясающий вид на ночной Львов. Мы разговариваем по душам. Потом душевно поём наши любимые песни. Звёзды заговорщицки подмигивают нам и начинают тихонечко подпевать. Так редко в жизни удаётся услышать голос вселенной. А тем более вместе попеть!