- А ты, Веруська, уже определилась? Донецк или Запорожье? – спрашивает Ритка. Я взгрустнула. Так хочется в Харькове остаться, но шансов никаких. Для этого нужна харьковская прописка. Единственный выход – фиктивный брак. Но заморачиваться не хочется.
- Да вот думаю – может тоже себе вызов на родину устроить, как Инга? Не хочется что-то далеко от дома уезжать, - говорю.
- А что, это выход, - соглашается Инга. – Только ты с этим не тяни, скоро госы.
- О, я не сдам этот ужасный научный коммунизм! – патетически возносит руки к небу Ритка. – Это выше моих сил!
- Все так говорят. И что-то никто ещё из-за коммунизма без диплома не оставался, - ехидничаю я. – Как к стенке припрёт – сразу всё вспомнишь, вся жизнь перед глазами, все творения классиков марксизма-ленинизма в памяти всплывут.
- Ничего в моей пустой голове не всплываёт, я-то себя знаю, - грустит Ритка.
- Я тоже так думала. А как попался на последних экзаменах вопрос: «Ленин о научной организации труда в библиотеках», девочки, не поверите – я вспомнила всё, что конспектировала с первого курса до последнего. Ничего там не было ни про какую организацию труда. Но язык-то уже подвешан к окончанию вуза. Зря что ли идеологическое образование получаем? Такой ответ завернула – аж сама не поверила, что это я такая умная. Препод, Олег Романыч, внимательно слушал и говорит: «У Вас аналитический склад мышления. В аспирантуру не думали поступать?». Представляете? Жаль, в Харькове нет аспирантуры. А в Киев я не поеду, далековато. И нет у меня там никого из родных и знакомых.
- Хоть бы уж эту заветную синюю корочку получить. Так боюсь госы завалить, - хныкает Ритуська. Вечно прибедняется. Она тоже на «красный» диплом идёт, как и мы с Ингой, иначе ей бы практика во Львове и близко не светила.
- Не бойся, всех вытянут, без диплома не отпустят, - успокаивает Инга.
***
Страна разваливается, лихорадочно летя по спирали хаоса к какой-то окончательной точке апогея разрухи. Мы все понимаем это, мы живём внутри этой разрушительной спирали. Те, кто при деньгах и при связях шустро сваливают из гибнущего Союза. Но что можем сделать мы, обычные рядовые граждане? Изменить что-то не в нашей власти, поскольку мы не наделены этой самой властью. Да и не особо хочется во всё это вникать. Мы молоды, красивы, полны неясных стремлений и творческих идей, мы живём на своей особой планете, живём своими эмоциями, страстями, заботами. Мы и не догадываемся, что жить нам остаётся каких-то полтора года в стране под названием СССР, что скоро не станет страны, где мы родились и выросли, где закончили школу и институт...
Как айсберг, раскололась на кусочки-льдинки огромная могучая страна.
Для нас это была самая лучшая страна. Потому что самая лучшая страна та, где ты был молод и счастлив.
Только понимаешь это по прошествии нескольких десятков лет…
НА ОСТРИЕ ЛЮБВИ
РОМАНТИЧЕСКИЙ ПЛЕНЭР
2017 год, июнь
Москва, Ботанический сад
В очередной прохладно-июньский денёк Стю и Стив, шутя и болтая обо всём и ни о чём, гуляли в Ботаническом саду. Они уже привыкли подолгу бродить, поэтому носили за плечами рюкзачки с едой, водой и напитками. Проголодаются – устроят пикник, очень удобно. Вот и сейчас – покушали, а вставать и идти пока не хотелось. Поэтому они сидели и беседовали. К ним деловито припрыгала упитанная ворона и, склонив голову набок, вопрошающе посмотрела одним глазом.
- Ах ты нахалка! – беззлобно проворчала Стю и поделилась с ней своими овощами.
- Для неё это неактуально – листики твои, - засмеялся Стив, - я лучше её своей котлеткой угощу.
Котлета вороне явно пришлась по вкусу. Она растребушила её своим внушительным клювом и подобрала всё до крошечки. Затем вновь окинула ребят хитрым взглядом, склонив голову набок. Глаз у неё был голубой и очень проницательный.
- Ты знаешь, - потянуло Стю пофилософствовать, - я вот думаю, что у собак – глаза совести, а у кошек – глаза свободы.
- А вот у вороны – глаза наглости, - смеётся Стив.