Но также я понимаю то, что мы не можем все время мечтать, как кто-то спасет нас. Мы должны сделать это сами, своими руками. Лоцмана вовсе могло не быть. Мы должны быть сильны настолько, чтобы пройти через все это без слепой веры в то, что кто-то приземлится и спасет нас. Я думаю о своем дедушке.
— Помнишь, что я однажды сказал тебе по поводу зеленой таблетки? — спрашивает он у меня.
— Да, — отвечаю я. — Ты сказал, что я достаточно сильна, чтобы обойтись без нее.
— Зеленый сквер, зеленая таблетка, — говорит он, цитируя самого себя из того давно ушедшего дня, — зеленые глаза у зеленой девочки.
— Я навсегда запомню тот день, — обещаю я.
— Но этот день тебе вспомнить нелегко, — говорит он, глядя на меня с пониманием и симпатией.
— Да, — отвечаю я, — но почему?
Дедушка не отвечает, во всяком случае, прямо. — Раньше существовала фраза, которую использовали для действительно запоминающихся, выдающихся дней, — говорит он мне. — Красный день календаря. Помнишь?
— Я не уверена, — отвечаю я. Я берусь руками за голову. В мыслях туман и полный разброд. Лицо дедушки отражает грусть, но в то же время решительность. Во мне тоже начинает крепнуть решительность.
Я снова вспоминаю красные почки, цветы. — Или, — меня словно молнией пронзает мысль, — можно назвать это Днем красного сада.
— Да, — говорит дедушка. — День красного сада, день, о котором нужно помнить.
Он наклоняется ближе. — Тебе будет сложно вспомнить. Даже память об этих минутах потускнеет со временем. Но ты сильная. Я знаю, ты вспомнишь все.
Я вспомнила еще один эпизод из Дня красного сада. И скоро я вспомню все детали этого дня. Дедушка так сказал. Я крепче переплетаю пальцы с пальцами Кая и продолжаю петь.
Я буду петь ему до тех пор, пока люди не перестанут умирать, а затем я найду лекарство.
Глава 39. Кай
Никому не заметен, далеко за границей.
Я в море.
Я погружаюсь и всплываю, и снова ухожу под воду. Все глубже. И глубже.
Инди тоже в море.
— Тебе не положено быть здесь, — говорит она с досадой, точно, как и всегда. — Это мое место. Я его нашла.
— Вся вода в мире не может быть твоей, — отвечаю я.
— Может. И небо. Все, что синее, теперь мое.
— Горы тоже синие, — напоминаю ей.
— Тогда они мои.
Мы качаемся на волнах рядом друг с другом. Я начинаю смеяться. Инди вторит мне. Мое тело перестало болеть. Я чувствую легкость. Может быть, у меня больше нет тела.
— Я люблю океан, — говорю я Инди.
— Я всегда это знала, — отвечает она. — Но ты не пойдешь за мной. — Затем, улыбнувшись, она ускользает под воду и исчезает.
Глава 40. Кассия
— Кассия, — окликает меня Анна, стоя в дверях лазарета, — пойдем с нами.
— Я не могу, — отвечаю я, роясь в своих записях в поисках цветов, которые упоминала Анна. Ночная лилия. Амариллис. Эфедра. Анна обещала, что принесет мне рисунки цветов. Она забыла? Я собираюсь спросить ее об этом, но она снова говорит.
— Даже чтобы посмотреть на голосование? — Деревенские жители и фермеры собрались у камня, чтобы решить, что делать с лекарствами, которые приготовили Окер, Ксандер и другие помощники. У них возникли некоторые разногласия относительно того, какое лекарство попробовать первым и что делать дальше.
— Нет, — отвечаю я Анне. — Мне нужно подумать. Кажется, я что-то упустила из виду. Кто-то препятствует лечению Кая, и я никуда не пойду, пока все не выясню.
— Это правда? — спрашивает Анна у врача.
Он угрюмо пожимает плечами. — Возможно, — говорит он. — Но я не пойму, как. Врачи дежурят постоянно. Да и кому в деревне придет в голову вредить больному? Мы все здесь хотим найти лекарство.
Но никто из нас не произносит очевидное: по всей видимости, не все жители деревне разделяют подобное мнение.
— Я сделала для тебя камень, — говорит Анна, протягивая мне маленький камешек с моим именем. Кассия Рейес. Я впервые поднимаю глаза и замечаю, что ее лицо и руки разрисованы голубыми линиями. Она перехватывает мой взгляд. — В день голосования я наношу церемониальные знаки. Это традиция Каньона.