Я сворачиваю фольгу, которую захватила с собой, в подобие кружки, нагребаю туда землю, и вырываю растение.
Его корни свисают вниз, некоторые толстые, другие настолько тонкие, что легкое дуновение ветра треплет их с той же легкостью, что и листья. Когда я встаю, мои колени запылились, а руки почернели от грязи. Я несу своей маме растение, потому что отца вернуть уже никак не могу. Теперь я понимаю, почему люди хотели иметь пробирки; я тоже отчаянно нуждаюсь в чем-то, за что можно держаться.
И вдруг, пока я стою здесь с корнями, сыплющими грязь на мои ноги, воспоминание о дне красного сада возвращается ко мне. Мама, отец, дедушка, образец его тканей, семена тополя, цветы, растущие в дикой местности и сделанные из бумаги, туго свернутые красные почки, зеленая таблетка, голубые глаза Кая. Я неожиданно получила возможность последовать за путеводной нитью красного сада, я могу принять его, присоединить к листьям и веточкам, окунуться с головой до самых корней.
Дыхание перехватывает, когда я вспоминаю.
Вспоминаю все.
***
Руки моей матери измазаны грязью, но я могу разглядеть белые линии на ладонях, когда она поднимает саженцы. Мы стоим в Питомнике со стеклянной крышей, и его испарения сталкиваются с прохладой весеннего утра.
— Брэм вовремя успел на учебу, — говорю я.
— Спасибо, что дала мне знать, — благодарит она с улыбкой. В те редкие дни, когда и она, и отец рано уходят на работу, мне полагается провожать Брэма на поезд в начальную школу. — Куда теперь пойдешь? У тебя есть еще немного времени до начала работы.
— Может, загляну к дедушке, — говорю я. Будет нелишне отвлечься от ежедневной рутины, ведь скоро состоится Банкет дедушки. Как и мой. Так что нам есть, что обсудить.
— Конечно, — соглашается мама. Она пересаживает саженцы из плошек, где они были посеяны рядками, в их новые дома, маленькие горшочки с питательным субстратом.
— Корней не так уж много, — замечаю я.
— Пока нет. Но потом их будет больше.
Я быстро целую ее и убегаю. Больше нельзя задерживаться на ее работе, нужно успеть на аэропоезд. Я встала пораньше вместе с Брэмом, и это дало мне немного свободного времени, но не достаточно.
Весенний ветер игрив, он толкает меня в одну сторону и тянет в другую. Он кружит в воздухе последние осенние листья, и мне становится интересно: если я спрыгну с платформы аэропоезда, поймает ли меня ветер и закружит?
Я не могу думать о падении, не подумав о полете.
Я могла бы взлететь, думаю я, если бы нашла способ смастерить крылья.
По дороге к станции я прохожу мимо заросшего Холма, когда слышу оклик: — Кассия Рейес? — спрашивает работница. Ее одежда на коленях заляпана грязью, как и у моей мамы, когда она погружается в работу. Совсем молодая девушка, на несколько лет старше меня, в руке она держит саженцы с длинными переплетенными корнями. Интересно, на посадку несет или выкорчевала?
— Да? — отвечаю я.
— Мне нужно поговорить с тобой, — говорит она. Из-за ее спины появляется мужчина. Они примерно одного возраста, и что-то подсказывает мне, что Они могли бы быть отличной Парой. Мне никогда не позволялось взбираться на Холм, и я оглядываюсь на буйно разросшийся лес за спинами рабочих. Интересно, каково это — побывать в таком диком месте?
— Нам нужно, чтобы ты отсортировала кое-что для нас, — говорит мужчина.
— Простите, — я возобновляю шаг. — Я сортирую только на работе. — Они не чиновники, и даже не мои начальники или руководители. Это не положено по протоколу, и я не буду нарушать правила ради незнакомцев.
— Это может помочь твоему дедушке, — говорит девушка.
И я останавливаюсь.
— Есть одна проблема, — говорит она. — Возможно, после всего он не сможет претендовать на сохранение образца его тканей.
— Нет, не может быть.
— Боюсь, что это правда, — кивает мужчина. — Есть доказательство, что он крал у Общества.
Я смеюсь. — Крал что? — спрашиваю я. Квартира дедушки практически пуста.
— Кражи произошли уже давно, — поясняет женщина, — когда он работал в библиотеке Реставрации.
Мужчина достает датапод. Он старый, но фотографии на экране четкие. Дедушка в молодости, держит в руках артефакты. Вот дедушка закапывает артефакты в лесной чаще. — Где это? — спрашиваю я.